Чтение онлайн

Когда-то Павел Петрович писал стихи и даже напечатал несколько. По молодости ему казалось, что у него талант: удивительно легко приходили рифмы... Став старше, понял, что нового слова в поэзии сказать не может. Тогда он запретил себе рифмовать: он слишком любил поэзию, чтобы оскорблять ее версификаторством.

(Впрочем, он поощрял стихотворные занятия своих учеников, считая, что это способствует их эстетическому развитию, и сам руководил молодежным литературным кружком.)

Серьезно относясь к жизни и к себе, он соглашался только на полноценные вещи, что бы то ни было - работа или чувства. После той юношеской любовной неудачи его ни разу не посетила любовь всепоглощающая; а всякая другая казалась ему, воспитанному на высоких литературных образцах, не стоящей того, чтобы ей отдаваться.

У Куприяновых он бывал потому, что ни в одном из знакомых семейств его не встречали так душевно и не были к нему так внимательны; а человек бессемейный ценит эти вещи. Там его окружали симпатичные лица. Там Павел Петрович, освоясь, говорил на любимые темы - об искусстве, о воспитании, и его внимательно слушали. С Ларисой Павел Петрович ощущал себя как со своими учениками: очень взрослым. Ее суждения о поэзии были ребяческие, школьные. Ее влюбленности он не замечал. Он проводил в этой семье час-полтора, пил чай и уходил к своей диссертации. И в этот вечер он занимался ею.

Он читал, думал и делал выписки, а тем временем день догорал, по стене кирпичного дома, что напротив, все выше поднималась вечерняя тень, огненный кирпич становился серым, ярус за ярусом потухали окна, воспламененные закатным солнцем, и наконец оно ушло за ту крышу, под которой сидел Павел Петрович. Читать стало темно. Не отрывая глаз от книги, он протянул руку и зажег настольную лампу под зеленым абажуром.

Хлопнула входная дверь - это Войнаровский, сосед. "Больше не придется работать", - подумал Павел Петрович. Когда Войнаровский бывал вечером дома, они чаевничали вместе.

И действительно, Войнаровский вскоре постучался и вошел, говоря:

– Кушать подано.

В одной руке у него был огурец, и он с хрустом грыз его белыми зубами. Лицо у него молодое, голубоглазое, ясное, с девичьим румянцем.

– Идем, идем... пастырь. Есть хочется зверски...

– Почему пастырь?
– спросил Павел Петрович, прибирая свои бумаги.

– А чем не пастырь? Ну, сеятель, если вам больше нравится. Сеете разумное, доброе... Чистенький: боретесь с пережитками высокими словами высокой литературы; а мы засуча рукава это дерьмо вычерпываем, пережитки... в их вещественных проявлениях. Как у Маяковского? "Я, ассенизатор..."

– "И водовоз".

– Вот-вот. Именно. Это про меня.

Они перешли в кухню.

– Это по какому же поводу?
– спросил Павел Петрович, увидев великолепие стола.

На хирургически чистой клеенке было наставлено множество яств: копченый сиг, холодное мясо, холодные цыплята, кильки, огурцы, клубника. Все было аккуратно разложено по тарелкам, хлеб нарезан ломтиками. В центре стояла бутылка водки.

– По одной для начала, - сказал Войнаровский, наполняя рюмки.
– Сига особенно рекомендую, упоительная рыбка.

– Да что такое?
– допытывался Павел Петрович.
– Вы именинник?

– Поводов много, не знаю, с какого начать. Повышение по службе получил - раз. В звании повышение выходит - два.

– Значит, будете майором?

– Значит, майором.

– Большое звание для вашего возраста, - заметил Павел Петрович, который только к концу войны, после безупречной политотдельской службы, дослужился до лейтенанта.

– Да должность такая, что капитану занимать неудобно, вот и представили. Назначен на место, которое покойный полковник занимал, видите, какой поворот.

– Не вздумайте уверять меня, - сказал Павел Петрович, - что вам это не нравится. Вам все это очень нравится - и звание, и место. За дальнейшие ваши успехи.

Они чокнулись.

– Приглашаю вас на новоселье, - сказал Войнаровский.

Павел Петрович глотнул и даже забыл закусить.

– Как на новоселье?

– Переезжать придется, - сказал Войнаровский.
– По должности положена и квартира. Здесь мне теперь жить нельзя.

– И скоро переезжаете?

– Завтра утром приедут за вещами. Секретарь сказала, в восемь утра, у меня теперь свой секретарь.

Он оглядел маленькую кухню, остановил взгляд на душевом агрегате и на расписном украинском кувшинчике - глечике, стоящем на полке.

– Душ я вам оставлю. А хотите глечик? На память. Учтите - он с Сорочинской ярмарки. Я к вам привык, вы знаете?

– Неожиданная новость, - сказал Павел Петрович.

Он имел в виду не то, что Войнаровский к нему привык, и не то, что глечик с Сорочинской ярмарки, а то, что им приходится разлучаться, когда они так прекрасно устроились вдвоем и живут душа в душу.

И он подумал, что у него вряд ли будет другой такой сосед, как Войнаровский, и как много значит для холостяка иметь по соседству, в квартире, подходящего человека.

– Я и решил, - сказал Войнаровский, - что нам с вами надо на прощанье выпить. Вы не обижайтесь, я дам вам дружеский совет: вам следует жениться, Павел Петрович.

– А вам?
– спросил Павел Петрович.

– Мне тоже, - серьезно ответил Войнаровский.
– Но у меня неудачно складываются обстоятельства...
– Он потер рукой лоб.
– А у вас, я слышал, обстоятельства складываются удачно.

– Какие, с чего вы взяли?

– Вас видели в театре с женщиной. Женщина хорошая. Муж - дрянь, а она хорошая женщина.

Павел Петрович начал краснеть.

– Это совершенно не то... Совершенно не те отношения.

– Да? А вообще вы думали о женитьбе?

– Думал.

– И к какому пришли заключению?

– Я пришел к заключению, что жениться надо в том случае, если в человеке ощущаешь необходимость.

– Золотые слова, - сказал Войнаровский задумчиво.

– Если без какого-то человека не мыслишь себе существования. Тогда да. Если же вы можете существовать без человека, и все-таки женитесь, то это обман, самообман, не стоит говорить.

– Ну, не стоит, так и не будем, - сказал Войнаровский.
– Но жаль: я бы хотел вас выдать замуж. Вы засиделись в девушках.

– А вы?

– Я моложе вас. И у меня - особь статья, я уже сказал... Что же мы не пьем? Помянем моего полковника. Очень хороший был человек, хотя и бездарный в нашем деле.

– Почему бездарный?
– спросил Павел Петрович, закусывая сигом.

– А почему люди бывают бездарные? Не на своем месте находился.

– Как же он держался?

– На помощниках, как все такие начальники держатся... Он по натуре сеятель был, как вы. Тоже, между прочим, лекции читал, у нас на курсах, сержантам, очень любил... И детей любил до чрезвычайности.