Еще — терпение! Ещетерпение, терпение.И трепетание не в счет,и трение о тернии.И римское копье не в счет.Скрипят креста крепления.И губы уксусом печет.Еще, еще терпение.Зато в столетиях расчетза всё! Молитвы, пение —«Воскрес воистину»… Ещетерпение, терпение!
Иллюзии
Увлеченный похожестью словна журчания и шелестенья,думал я, будто могут из нихсоздаваться ручьи и растенья…Вот слова, словно горы песка,я бреду среди них и поныне,умирая от жажды в пустыне,где ни капли воды, ни ростка!Увлеченный похожестью сновна явленья, поступки, событья,думал я, что когда-нибудь ихв полный полдень смогу пережить я…О, фантастика, о, пестрота,сохраню ли я вас, просыпаясь?Но сквозь пальцы, как пыль, просыпаясь,остается в руках пустота.Увлеченный похожестью глазна любви и надежды светила,я хотел, чтобы в них наконецты тревогу мою приютила…Мнимый свет! И во лжи этих глазя блуждаю, как нищий, по свету…О, вкушая, вкусих мало меду,и се аз умираю, се аз!..
«Жизнь моя, ты прошла, ты прошла…»
Жизнь моя, ты прошла, ты прошла,ты была не пуста, не пошла.И сейчас еще ты, точно след,след ракетно светящихся лет.Но сейчас ты не путь, а пунктирпо дуге скоростного пути.Самолет улетел, но светлав синеве меловая петля.Но она расплылась и плывет…Вот и все, что оставил полет.
ОДНАЖДЫ ЗАВТРА
Поэма (1964)
Однажды завтра со мной случилось удивительное явление. У букиниста попалась мне книжка — один переплет, без заглавия, без автора. Из нее были вырваны все страницы, и осталось только одно оглавление.
Вот оно:
Вот и все: одно оглавление, и после названий — цифры страниц. А страниц — ни листка.
Сколько я ни искал, как ни рылся в читальных каталогах, как ни шарил в экслибрисах — нет такой на всем земном шаре! Кто-то выбросил, умерла никому не известная книга. Вникни: книга ж была! Загляни-ка поглубже в туманную память, вытащи, выложи — было же имя на титульном, первом листе. Был же он, этот «вроде меня», среди ночи вставал и во тьме одиночества зажигал над страницей свечу. Что же я шепчу, в неизвестности плавая?
Разве я слышал такие заглавия: Нечто вроде меня? Нет так нет? Бесконечно? Чтобы яблоки были? В одном из снов? Нашелся? Однажды завтра?
Ничего моя память не помнит — о ком это? Весь день я ходил по комнатам, разговаривал сам с собой, читал их, как шифр, — шиворот-навыворот, стирал, ретушировал, опускал в серебряный бром. Нет их, не появляются, не проявляются даже бромистым серебром. Исчезли бесследные…
А может быть, это первые строки? А может, последние? А может, слова между строк? И надо взять листок и проставить слова в многоточиях? Ну конечно! Загадка проста ведь. Надо просто представить его самого, комнату, стол, одинокость, тоску. Заложить в кибернетику воображения, оживить и пустить, в обращение… Так пятнадцать дней я вкладывал в себя по пустому листку с последней строкою.
И получилось такое.
«Нечто вроде меня»
Ты надо мной (не смей!) не смейся,если странных словнесуразную смесья приношу тебе вместопеченья «Смесь»из слоеного теста.Эти горстки печатного теставысыпал я из себя,как печальные крошкииз пустых бакалейных мешков.Но не надо смешкови даже усмешки.Без особой спешки,но скороя превращусьв никому не нужный куст у забораили в несколько буквс оторванным паспортным фото,и хотя неохота —скоро я отлучусьв тот район, где недавние жителипребывают без чувстви в метрических книгах записаны«выбывшими».Видишь ли,настал наконец-то момент,когда надо оставить взаменнечто вроде меня.Пусть, пружиной звеня,эти буквы подцепит безменвопросительным знаком:зачем?Ни цены в них, ни веса…Неизвестно —зачемэто «нечто вроде меня».
«Никто сказать не может»
Напилено досок,наковано гвоздей,наделано столов и полок,нарыто грядок для семян,ям для яблонь,налажен на столе порядок,накошено травы,насажено цветови сорвано.И выполото уйма сорного.Обстругано карандашей семи цветов,исписано тетрадей без числа,исхожено полмира мостовыхвдвоем и в одиночестве,а среди ночи встав,истоптано паркета, половиц,пропущено сквозь легкие мильоны кубометровкислорода,отведано вина и губ,наобнято горячих плеч,увидено такое диво,как яркий крон восходов, умбра глины,сажа неба, киноварь цветов,парижская зелень, берлинская лазурьи подмосковная сирень.А сколько выслушано визга пил,и воздыханья труб,и сотрясения земли от бомб,и всякого другого звука, оханья и эха,и пенья — эх,разлука ты, разлука!..А сколько стерто подошв,а сколько раз шел дождь,а сколько скомкано снежкови влеплено в тебявеликолепно,и найдено на улице подков(но это в детстве),а сколько черных кошек перебежало путь,с последствиями и без последствий,а сколько было пожато разных рук,и мягкость их и жесткость,и пульсацию их жилзабыть моя ладонь не может!Никто сказать не сможет,что я не жил.
«Я жив»
Я жив.Живы ужи.Южный жук свою воспевает жужжжизнь.Счастливы молча ежи.Жизнь,а ты?Любишь меня,страшишься расстатьсяс этим цветом волос,с этим тембром голоса,с этим типом лица?Или ты что нашла,туда и вошлаособо злая,злая особа,триста пятьдесят раз в годутиранящая меня,угрожая:— Вот возьму и уйду,другого найду.Мало ли вас производят, рожая! —Или ты вовсе не злая,а просто не можешь на солнцесмотреть сквозь один и те же глаза,как крепостная за прялкойв два близоруких оконца.Правда же,однообразновыходить только ночью во сне!Кто же высидит в домево мне?Поди удержись,когда вокруг столько кроме —ждут тебя, жизнь.
«Нет так нет»
Быть на свете не обязательно.В сущности, смерть —возвращение в то,чем я не был,то есть ни во что:ни в землю, ни в небо,ни в травы, ни в грозы,ни в березку,ни в мебель из карельской березы.Уж это мне переселение душ!Но я ж не страдални в пещерное время,ни в эру хождения римских монет,что меня нет,я ж не терзался!Все на земле остается чин чином.Нет так нет.Беспокоиться нет ни малейшей причины.
«Бесконечно»
Мирозданье:конечно,приятно считать,что оно не конечно,и звезды считать и считать…А если оно и конечно,и, может быть, цилиндричноили даже конично —можно втиснутьсяв щель нуклеарных мирков,там найти себе местовместоящичка на восьмом этаже.Но это ужето слепое и вечное нечто,где одно лишь ничтобесконечно.
«Только не смейся»
Ты надо мной (не смей!)не смейся,если я скажу, что люблюкартину «Святое семейство»,где собралась простая семья.Это самое важное в мире открытие,потому что на ней нарисован и я,там лежу в деревянном корыте я.И задумались мудро волхвы.Я один из них.Но и плотник Иосиф похож на меня,я, наверное, им был.Разве мы не носили такие же нимбы?Разве мы не имели таких матерей,равных этой Мадонне?Кто из нас не был побиткамнями обид?А укусы псов?А губка с уксусом?А гвоздь в ладони?А солнце разве от боли не меркло,когда камень бросали, зажав,в это зеркало мира —в простое семейство?Ты только не смейся,я никакой не ханжа.