ЖАНРЫ

Собрание сочинений. Том 1. Лирические произведения
Шрифт:

Грузинская

О, Картвелия целит за небо, пули легкие дальше не были. В небо кинемся амхинагебо, двинем в скалы на взмахи сабли. Чика красного, чика белого, Чиковани и Жгенти, чокнемся! — Сокартвелоши ми пирвелад вар! — Говорю я, ко рту рожок неся. Зноем обдал нас город Тбилиси. Хорохорятся горы голубо. Дождь на Мтацминде, тихо вылейся и до Майдани мчи по желобам…

Любовь математика

Расчлененные в скобках подробно, эти формулы явно мертвы. Узнаю: эта линия — вы! Это вы, Катерина Петровна! Жизнь прочерчена острым углом, в тридцать градусов пущен уклон, и разрезан надвое я вами, о, биссектриса моя! Знаки смерти на тайном лице, угол рта, хорды глаз — рассеки! Это ж имя мое — ABC — Александр Борисыч Сухих! И когда я изогнут дугой, неизвестною точкой маня, вы проходите дальней такой по касательной мимо меня! Вот бок о бок поставлены мы над пюпитрами школьных недель, — только двум параллельным прямым не сойтись никогда и нигде!

ТБЦ

Роза, сиделка и россыпь румянца. Тихой гвоздики в стакане цвет. Дальний полет фортепьянных романсов. Туберкулезный рассвет. Россыпь румянца, сиделка, роза, крашенной в осень палаты куб. Белые бабочки туберкулеза с вялых тычинок-губ. Роза, сиделка, румянец… Втайне: «Вот приподняться б и „Чайку“ спеть!..» Вспышки, мигания, затуханья жизни, которой смерть. Россыпь румянца, роза, сиделка, в списках больничных которой нет! (Тот посетитель, взглянув, поседел, как зимний седой рассвет!) Роза. Румянец. Сиделка. Ох, как в затхлых легких твоих легко бронхам, чахотке, палочкам Коха. Док-тора. Кох-ха. Коха. Кохх…

Бой Спасских

Колокола. Коллоквиум колоколов. Зарево их далекое оволокло. Гром. И далекая молния. Сводит земля красные и крамольные грани Кремля. Спасские распружинило — каменный звон: Мозер ли он? Лонжин ли он? Или «Омега» он? Дальним гудкам у шлагбаумов в унисон — он до района Баумана донесен. «Бил я у Иоанна, — ан, — звону иной регламент дан. Бил я на казнях Лобного под барабан, медь грудная не лопнула, — ан, — буду тебе звенеть я ночью, в грозу. Новоград и Венеция кнесов [2] и амбразур!» Била молчат хвалебные, медь полегла. Как колыбели, колеблемы колокола. Башня в облако ввинчена — и она пробует вызвонить «Интерна — ционал». Дальним гудкам у шлагбаумов в унисон — он до района Баумана донесен.

2

Кнес — «потолочное стропило», см. князек. Примечание сканериста.

Девичий Именник

Ты искал имен девичьих, календарный чтил обычай, но, опутан тьмой привычек, не нашел своей добычи, И сегодня в рифмы бросишь небывалой горстью прозвищ! Легкой выправкой оленей мчатся гласные к Елене. В темном лике — Анастасья — лепота иконостасья. Тронь, и вздрогнет имя — Анна — камертон, струна, мембрана. И потянет с клички Фекла — кухня, лук, тоска и свекла. Встань под взмахом чародея — добродетель — Доротея! Жди хозяйского совета, о модистка Лизавета! Мармеладно-шоколадна Ориадна Николавна… Отмахнись от них рукою, зазвени струной другою. Не тебе — звучали эти имена тысячелетий. Тишина! Silence! и Ruhig! Собери, пронумеруй их, — календарь истрепан серый, — собери их в буквы серий, чтобы люди умирали, как аэро, с нумерами! Я хотела вам признаться, что люблю вас, R-13! Отвечаю, умилен: Я люблю вас, У-1 000 000!

Северные письма

1
Севернее! Севернее! В серое! В серебряное! В сумерки, рассеянные над седыми дебрями! Выше! Выше! Севернее! Северней полет… Шумный ветер стервенеет, нескончаем лед. Разве есть на свете юг? Дай ответ! Разве этих синих дуг где-то нет? Холод молод и растущ, холод гол, и гудит полярных стуж колокол. И назад уйти нельзя, задрожав, — выше — в гибель поднялся дирижабль.
2
Сколько дымных белых лет, сколько длинных кинолент замерзало? Сколько темных звезд вослед замерцало? Путешествуем? Путешествуем в снах туманных высот. Мы над северным снегом шефствуем с высоты пятисот. Что за право? Какая охота? Чьи ладони несут миллион ледяных Хара-Хото подо мною внизу?
3
Милая! В таком аду, где и лед кричит «ату», с лету, сразу разберешь, до чего наш мир хорош! Слушай! Мной осиротев, вспомни, вдруг похолодев, на какой я широте, на какой я долготе.
4
Недавно в безмолвную темень, от ужаса сузив зрачки, на самое полюса темя они побросали флажки. Смешные! Зеленые с красным, но белое их замело. Назад возвращаться не страшно, и айсберг принять за мелок. А южнее — лучше, лучше — ближе к лету. Северные люди пели песню эту: «Пимы наши, пумы, чумы наши, шумы, думы наши, дымы кажутся седыми». А южнее — лучше, лучше — ближе к лету. Мурманские люди пели песню эту: «Роба наша — рыба, слава наша — ловля, сельди идут в сети, тропы наши — трапы». А южнее — лучше, лучше — ближе к лету. В Новгороде люди пели песню эту: «Снится мне пшеница, рожь всего дороже, а ячменной жмене на пшене жениться». А южнее — лучше, лучше — ближе к лету. Черноморья люди пели песню эту: «У купальни — пальмы; ляг плашмя у пляжа; камбала рукам была тяжела, как яшма». Ниже! Туже! Туже! Вдруг запахло стужей. Кто-то у Батума обо мне подумал. Ты не проворонишь звук из южных комнат? Может, у Воронежа тоже, может, помнят?.. Льдины, льдины, льдины… Дирижабль, падая на лед, в крик единый разорвался надвое.
5
Предъявляйте полюсу счет, стиснув брови до морщи, от замерзших уже и еще не замерзших. Отбивая крылья грачам, промерзало и пролетало, сломя голову и крича, голубое тело Латама [3] . Небывало низка земля, не бывало пространства ниже. Сколько градусов ниже нуля и меня, обхватив, пронижет? Но увидит пингвиний съезд, как убит самолет разбегом, как дотягивается SOS, чтоб рукою схватить Шпицберген.

3

Джон Лэтэм (также Латам англ. John Latham; 27 июня 1740 — 4 февраля 1837) — британский врач, орнитолог, натуралист и автор. Примечание сканериста.

6
Этот кромешный округ, граничащий с нами рядом, подписывает картограф словом: «Dediseratum». [4] Парусники-нетопыри так же носили Пири, от ледяных осколков так же спасался Кольгоу. На ледяную крепость шел погибать «Эребус», и, как они, замучен дыбою льдов Амундсен.

4

Desideratum (лат.) — (что-л.) недостающее, желаемое. Примечание сканериста.

7
Спросишь, бегло проглядевши прессу, что за пекло бьет в нас из обреза? Где «Малыгин»? В ледовитом гуде бледнолики и бесследны люди. У какой он нынче параллели? Он спокоен, льды не поалели. За тобою я плыву, «Малыгин», китобоем в этот лед великий, и прилажен парус к верху улиц, такелажем рифмы протянулись. Уплывает, как дельфин — фин-Финляндия. Моря ширится разлив — лиф-Лифляндия. Как медведь пластами лап — лап-Лапландия. Корабля широкий крен — грен-Гренландия.
Поделиться с друзьями: