Собрание сочинений. Том 1. Лирические произведения, Кирсанов Семен Исаакович

Собрание сочинений. Том 1. Лирические произведения

Кирсанов Семен Исаакович

Шрифт:

Коду и азбуке выучим айсберги, килем железным в гущу влетим, на повороте нам побороть их, бело-зеленые глыбы льдин. Страшные лопасти в волны вплавивши, мы пробиваем заторы, громы кларнетов и грохоты клавишей в имени той, о которой… Первым теплом, как тобою, обласканный, ветер меня облетает, орден снежинки на меховом лацкане тает, дрожит и не тает…

Скоро встретим товарищей, возвратившихся сверху. Скинут шапки да варежки да проделают сверку. Перед днями хорошими шапки теплые стащат, у кого отморожено, а кого недостача… Там, где воет и мечется море, льдом облитое, будет жить человечество голубой теплотою. Будем петь, созывая, кто смелее и гибче, острова называя именами погибших.

Аладин у сокровищницы

Стоят ворота, глухие к молящим глазам и слезам. Откройся, Сезам! Я тебя очень прошу — откройся, Сезам! Ну, что тебе стоит, — ну, откройся, Сезам! Знаешь, я отвернусь, а ты слегка приоткройся, Сезам. Это я кому говорю — «откройся, Сезам»? Откройся или я тебя сам открою! Ну, что ты меня мучаешь, — ну, откройся, Сезам, Сезам! У меня к тебе огромная просьба: будь любезен, не можешь ли ты открыться, Сезам? Сезам, откройся! Раз, откройся, Сезам, два, откройся, Сезам, три… Нельзя же так поступать с человеком, я опоздаю, я очень спешу, Сезам, ну, Сезам, откройся! Мне ненадолго, ты только откройся и сразу закройся, Сезам… Стоят ворота, глухие к молящим глазам и слезам.

Мелкие огорчения

Почему я не «Линкольн»? Ни колес, ни стекол! Не под силу далеко километрить столько! Он огромный, дорогой, мнет дорогу в сборки. Сразу видно: я — другой, не фабричной сборки. Мне б такой гудок сюда, в горло, — низкий, долгий, чтоб от слова в два ряда расступались толпы. Мне бы шины в зимний шлях, если скользко едется, чтоб от шага в змеях шла злая гололедица. Мне бы ярких глаза два, два зеленоватых, чтобы капель не знавать двух солоноватых. Я внизу, я гужу в никельные грани, я тебя разбужу утром зимним ранним. Чтоб меня завести, хватит лишь нажима… Ну, нажми, ну, пусти, я твоя машина!

Поезд в Белоруссию

Предутренний воздух и сумрак. Но луч! И в кустарную грусть на сурмах, на сурмах, на сурмах играет зарю Беларусь. А поезд проносится мимо, и из паровозной трубы — лиловые лошади дыма взлетают, заржав, на дыбы. Поляны еще снеговиты, еще сановиты снега, и полузатоплены квиты за толпами березняка. Но скоро под солнцем тяжелым и жестким, как шерсть кожухов на квитень нанижутся бжолы и усики июльских жуков. Тогда, напыхтевшись у Минска, приветит избу паровоз: тепла деревянная миска, хрустит лошадиный овес. И тут же мне снится и чуется конницы топот и гик, и скоро десницу и шуйцу мы сблизим у рек дорогих. Чудесный топор дровосека, паненка в рядне и лаптях… Прекрасная! Акай и дзекай, за дымом и свистом летя!

Над нами

На паре крыл (и мне бы! и мне бы!) корабль отплыл в открытое небо. А тень видна на рыжей равнине, а крик винта — как скрип журавлиный. А в небе есть и гавань, и флаги, и штиль, и плеск, и архипелаги. Счастливый путь, спокойного неба! Когда-нибудь и мне бы, и мне бы!..

На кругозоре

На снег-перевал по кручам дорог Кавказ-караван взобрался и лег. Я снег твой люблю и в лед твой влюблюсь, двугорый верблюд, двугорбый Эльбрус. Вот мордой в обрыв нагорья лежат в сиянье горбы твоих Эльбружат. О, дай мне пройти туда, где светло, в приют Девяти, к тебе на седло! Пролей родники в походный стакан. Дай быстрой реки черкесский чекан!

Ветер

Скорый поезд, скорый поезд, скорый поезд! Тамбур в тамбур, буфер в буфер, дым об дым! В тихий шелест, в южный город, в теплый пояс, к пассажирским, грузовым и наливным! Мчится поезд в серонебую просторность. Всё как надо, и колеса на мази! И сегодня никакой на свете тормоз не сумеет мою жизнь затормозить. Вот и ветер! Дуй сильнее! Дуй оттуда, с волнореза, мимо теплой воркотни! Слишком долго я терпел и горло кутал в слишком теплый, в слишком добрый воротник. Мы недаром то на льдине, то к Эльбрусу, то к высотам стратосферы, то в метро! Чтобы мысли, чтобы щеки не обрюзгли за окошком, защищенным от ветров! Мне кричат: — Поосторожней! Захолонешь! Застегнись! Не простудись! Свежо к утру! — Но не зябкий инкубаторный холеныш я, живущий у эпохи на ветру. Мои руки, в холодах не костенейте! Так и надо — на окраине страны, на оконченном у моря континенте, жить с подветренной, открытой стороны. Так и надо — то полетами, то песней, то врезая в бурноводье ледокол, — чтобы ветер наш, не теплый и не пресный, всех тревожил, долетая далеко.

Свиданье

Я пришел двумя часами раньше и прошел двумя верстами больше. Рядом были сосны-великанши, под ногами снеговые толщи. Ты пришла двумя часами позже. Все замерзло. Ждал я слишком долго. Два часа еще я в мире прожил. Толстым льдом уже покрылась Волга. Наступал период ледниковый. Кислород твердел. Белели пики. В белый панцирь был Земшар закован. Ожиданье было столь великим! Но едва ты показалась — сразу первый шаг стал таяньем апрельским. Незабудка потянулась к глазу. Родники закувыркались в плеске. Стало снова зелено, цветочно в нашем теплом, разноцветном мире. Лед — как не был, несмотря на то что я тебя прождал часа четыре.

Мексиканская песня

Тегуантепек, Тегуантепек, страна чужая! Три тысячи рек, три тысячи рек тебя окружают. Так далеко, так далеко — трудно доехать! Три тысячи лет с гор кувырком катится эхо. Но реки те, но реки те к нам притекут ли? Не ждет теперь Попокатепетль дней Тлатекутли. Где конь топотал по темной тропе, стрела жужжала, — Тегуантепек, Тегуантепек, страна чужая! От скал Сиерры до глади плато — кактус и юкка. И так далеко, что поезд и то слабая штука! Так далеко, так далеко — даже карьером на звонком коне промчать нелегко гребень Сиерры. Но я бы сам свернулся в лассо, цокнул копытом, чтоб только тебя увидеть в лицо, Сиерры чикита! Я стал бы рекой, три тысячи рек опережая, — Тегуантепек, Тегуантепек, страна чужая!

Стихи на сон

Пусть тебе не бредится ни в каком тифу, пусть тебе не встретится никакой тайфун! Пусть тебе не кажется ни во сне, ни въявь, что ко дну от тяжести устремляюсь я. Даже если гибелью буря наяву, я, наверно, выплыву, дальше поплыву. Стерегу и помню я, навек полюбя: никакой Японии не схватить тебя. Утром время радоваться, не ворчи, не грусти без надобности — нет причин. Пусть тебе не бредится ни в каком тифу, пусть тебе не встретится никакой тайфун!

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15-27

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Собрание сочинений. Том 1. Лирические произведения

Кирсанов Семен Исаакович

Шрифт: