Вот бы вам прерии, лассо, мустанга,Небо над сьеррой вдали голубое,В сумочку сыр, да лепешку из манго, —И превратилась бы, Джо, Вы в ковбоя.С Вами в «и я» поиграть мы могли бы,Как шаловливые сверстники-дети;Все бы я выразил мыслей изгибыВ этом простом, неизменном ответе.Всюду — «и я», как бы, Джо, Вы не бились;Склеены мы, как явленье с причиной;—Вплоть до признанья, в кого б вы влюбились,Если бы, Джо, родились Вы мужчиной.
ИНСТИТУТУ ЖИВОГО СЛОВА
В углу шуршали мыши;Весь дом застыл во сне;Шелдождь. И капли с крышиСтекали по стене.«Дождь». К. Бальмонт.
Всегда возможен поворотФортуны к несчастливцам даже!Я обращаюсь к Рае-Саже:Благословенен твой приход».У побежденного вождяПрибита вся живая сила,—И вдруг меня ты оросилаНебесной музыкой дождя.Шуршала мышь. В стене жучок —Точильщик медленно тиктакал;– Без войска вождь беззвучно плакал,Он сам как дождь слезой истек.Тут, о Пенкевич, вспомнил я,О Евдокимовой, Герзони, —И в тяжком и протяжном стонеВся изошла душа моя.Шурыгин, Тотеш, Гиллельсон,И Алексеева с Пясецкой,—Ужели все вы — только детский,Лишь несбывающийся сон?И ты, достойная Орлова;И ты, чей в рыжих волосахОгромный бант — внушает страхЗавистникам «Живого Слова»,—Ты, Рада Гейнике.— И ты,Михайлова, в игре певучейЕе соперница; могучийСлужитель чистой красоты;— Исчезли все вы как мираж,Как др азнящие сновиденья;Моих руин — со дней паденьяУсадьбы Эшеров — я страж.Исчезли вы, как тень, как дым;Как блеск утерянного рая;И вас не пеплом Сажа-Рая,Но ливнем кроет золотымО, если б я не презиралС младых ногтей понятья «кража», –То уверяю, Рая-Сажа,Я вас бы первую украл!Июль 1920.
Т. П. Л-ой («Колдунья, чей взор роковой…»)
Колдунья, чей взор роковойСильнее безумного взораПоэта с душой огневой,Живет под острогом, у бора.Она прилетала вчера,И здесь ворожила так долго, –И вот обезводела Волга,А я не заснул до утра.Меня зачурала любовь,Другою мне сердце пленила, –И серая, редкая бровьВ нем нимб золотой заменила.Не здесь, – ты над бором колдуй,Колдуй над холодным острогом, –Но в сердце, мучительно-строгом,Ты мысль обо мне не задуй.Теперь ворожеины дни;Неделю стоит новолунье…Колдунья, колдунья, колдунья!Ты мысль обо мне не гони!Зубцов на Волге. Июль 1920.
КАРИАТИДА
– Я дала тебе чашу. Пей!
КАРИАТИДА
Я не могу из этой чаши пить!У слепка твоего обрезан подбородок.На пристани моей сгрузилось иного лодок,На самой стройной я, волшебной, должен плыть.Я не могу из этой чаши пить.Нет, духа твоего Земле не уместить,О, гордый сон мой, сладостный и кроткий!Мне в этом мире миг один короткийТебя дано любить, но так любить, —Что ангельских поэм,Несравненный ни с кем,Творец —Теперь навыки нем;Что жалкий слепец,Теперь Тициан,Которому видеть творенья венецБыль дар, на Земле неповторенный, дань;Что солнечных систем.Вихревые мчанья —Теперь лишь качаньяПылинок в проблестевшем луче, –И ты — этот луч;Твой голос могуч,И на нежном, покатом плечеТы выступ храма, чей фронтон из вида,По непомерности своей,Теряется, – Кариатида,Несешь сквозь гущу земных дней.Я не могу из этой чаши пить, —Не потому, что духа не имею,Божественную часть назвать своею;Не потоку, что не созрел любить, —Но оттого, что срезан подбородокСлепительного слепка твоего;НоОттогоЧтосужденоОтплыть мне на одной из самых легких лодок.Август 1920.
На «Альманахе»
Отчего, когда рядом сидели мы там,И я жадно ловил — как преступники ловятЛуч надежды по сжатым судейским губам —Луч безмерного лада в любом твоем слове,Тень ее воплотилась в однуИз сидевших и слушавших женщин? —— Подглядеть захотелось ей третью весну.Убедиться, что цвета в ней меньше? —Но я понял тогда, чей коралловый крестТа, что цепью обвила меня золотою(Не соперничать с ней никому красотою!)Смяла с шеи моей, сделав бархатный жест…Август 1920.
«Каждое сердцебиенье…»
Каждое сердцебиенье –Это биенье твое…Красная армия где-тоВскинула к глазу ружье.Ты возлюбила поэта,Чем он ответит тебе?..Страшное будет мгновенье,Если угодно судьбе.Знай же, Сомнабула, знай же:Ты ему сладостней всех. –Только при встрече с тобоюСпал с него тягостный грех.Лучшая в мире, прощай же!Лучшая в мире миров.Приготовления к боюКончены. Что ж? – Я готов.Август 1920.
БЕСКОНЕЧНАЯ ПОЭМА
Опухшее от длительных бессонниц,Одно из нижних век;А захоти – и увезет эстонец,Тебя любой навек.И порчею затронутые зубы(Но порча их сладка!)И не закрывающиеся губы:Верхняя – коротка.И белокурые над ней пушинки(Ведь то, гляди, усы!)…Жнеца и жницы (стали госпожинки) 1Скрестились полосы.Сам должен был я в этот миг отметить,Сам подойти,И должна, должна была ответить,Отдать свои пути.О, яркая и частая как пламя,О, нужная, как высь!..И небывалыми колоколами,Вселенная, молись!Смотри, какие меркнувшие светыВоспламенились вновь;Какие любопытные планетыЛетят» к нам на любовь.Вон Змий, порфировый и кареглазый,Мой дорогой, он тут;Надежды винный бархат и алмазы,Маринин изумруд;И горлинка глядящая орлицей,С рубином на груди;И сам Эдгар, и серафимов лицаЗа ним и впереди…Опухшее от длительных бессонницОдно из нижних век(и так далее).1920. Сентябрь. Начало.
FINALE
It was night in the lonesomeOctoberOf my most immemorialyear. –
I. «Весь Ваш внутренний мир я люблю…»
Весь Ваш внутренний мир я люблю,И люблю я все внешнее Ваше.Оттого и спокойно терплюИсчезание огненной чаши.Молча муку такую сношу,Как попавшие заживо в склепы.Справедливости только прошуЯ, быть может, тяжелый, нелепый;Пусть тяжелый, нелепый, как ложь,В трехсосновой завязнувший чащеПриносящий несчастье, – я все жНастоящий! Да, да! Настоящий.Настоящее знал я тогда,Знал блаженство, не бывшее в мире;Пожеланий моих проводаРазнесли его всюду в эфире.Утро каждое я посылалСамой малой возникшей былинке.Чтобы пестик ее просиял,И лучистыми стали тычинки.Всем желал одного: чтоб как я.Не иначе, блаженными были, –Ибо с самых родов бытияОслепительней не было были.Да, пожалуй, еще об одномПопрошу Вас: когда Вам не спится.Как-нибудь, у меня за окномВ час ночной, пролетев, очутиться.И послушать, как сонную тишь,В расстояньи, за шторою близкой, –Под каблук угодившая мышьРазрезает пронзительным писком.То мой бред. Потому не боюсьВ нем я с истиной впасть в разноречье.Потому – как мертвец, я смеюсь,Что у мыши – лицо человечье.
II. «Великолепная Мангуст…»
Litoreis ingens inventa sub ilicibus sus
Великолепная МангустС Ракетой и Мадам ФеррариКотировалась бы al-pari,Будь вязкий грунт не слишком густ/Высококлассную МангустНи Эрна, ни Гавот, ни Лира,Ни Айриш Джиг, ни даже Вира,Славянофилка, или Мира,Отправить не смогли бы в куст.Непобедимая Мангуст,Дочь русской крови Эльсинора,О, внучка Кракуса! – и спораС тобой не выдержит Галуст.О, тонконогая Мангуст,Вся кровь, стремленье и натура, –Ведерниковский ДжеттатураПеред тобой как нуль был пуст.О, пылевейная Мангуст,О, гордость графа Рибопьера, –Твоя блестящая карьераАхматовских достойна уст!..Отождествленная с Мангуст,Сладчайшая во всех вселенных, –Тебя держать в числе ли пленныхУзлами буду ржавых узд?Ты слышишь этих пальцев хруст?Испанский сапожок ты чуешь– На той ноге, что уврачуешьСвоим копытом ты, Мангуст?Пойми, что все: не только бюст,Не Соломоновское толькоТвое чело; не что ты полька, –А весь мой дар – в тебе, Мангуст!Ты слышишь этих пальцев хруст?