Чтение онлайн

Глава четвертая

Единственный выход

Итак, мы встретили учителя (повторяю, эта книга тоже считается, если нашла у вас отклик) и наконец готовы покинуть сумрачный лес.

Увы, это не обязательно будет так легко и радостно, как нам хотелось бы. Как говорят в терапевтических кругах, единственный выход «из» лежит «через». Через что? Ну, в общем, Данте называл это адом.

Встретив Вергилия, поэт надеется тут же и покинуть сумрачный лес и попасть туда, где ему будет легче и спокойнее. Однако учитель ведет его к проклятым вратам. Они буквально прокляты. Над ними высечена надпись – вроде таблички в парках аттракционов: «Ниже этого роста вход воспрещен!», только куда более зловещая:

Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям…

<…>

Входящие, оставьте упованья.

– Эй, бро, что-то тут как-то крипово, – говорит Данте (я перефразировала).

Однако Вергилий с жутковато-веселой улыбкой треплет Данте по руке, да так нежно, что Данте соглашается проследовать за ним во врата. И так, пишет Данте, «Он ввел меня в таинственные сени».

Чтобы продолжить путь цельности, вам придется пройти через таинственные сени – то есть через то, что вы прятали сами от себя. В первой главе вы признали, что потерялись; теперь пора дать себе понять почему. Иначе говоря, пора избавиться от определенных областей отрицания, которые позволяют вам жить вне цельности.

Это несложно. Нужно просто принять, что некоторые аспекты вашей жизни таковы, какие они есть, даже если вам хотелось бы иначе. Нужно прямо взглянуть на истины, которые вы прятали от себя, даже если знали (как ни парадоксально), что они там прячутся. В конечном итоге отказаться от отрицания – это самое продуктивное, успокоительное и укрепляющее, что мы только можем сделать для себя. Но большинство из нас все равно боится этого. Мы живем в невысказанной, но отчаянной надежде, что нам никогда не придется смотреть на эти тайны. От этой надежды нам, в частности, придется отказаться, если мы хотим двигаться дальше. Когда я узнала, что у моего сына синдром Дауна, я превратилась прямо-таки в фабрику надежды. Я надеялась с такой силой, что несколько раз, кажется, надорвалась. Я была рада, что у меня оставалась возможность решать, прервать ли беременность, и никогда по-настоящему не хотела делать аборт, но реальность моего положения приводила меня в ужас. Вот я и принялась надеяться. Надеялась, что анализ ошибочный. Надеялась, что в заключении напутали. Надеялась, что каким-то чудом лишняя хромосома возьмет и исчезнет из всех клеток моего нерожденного сына. Иногда среди ночи (хотя я понимала, что это бессмысленно) я надеялась, что ребенок избавит меня от необходимости решать и просто спонтанно умрет. Иногда я надеялась, что умру сама.

В основе всех этих надежд лежала одна меганадежда, что мне не придется ничего терять. Ни стиля жизни, ни целей, ни представления о себе, ни работы, ни места в обществе. Мне было двадцать пять – достаточно, чтобы представить себе, какие утраты меня ожидают. Но мало, чтобы понять, что надежда – хозяин грубый и вспыльчивый, и, если я покину его, мне же лучше. Это и есть наш следующий шаг на пути к цельности. Как отринуть отрицание

В нашей культуре слова «оставить упованья» – распрощаться с надеждой – звучат кошмарно, почти святотатственно. Мы едва ли не самые обнадеженные люди в истории человечества. Ясное предназначение! Непрерывный прогресс! Неустанно стремись к мечте! У НАС ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ! В целом это хорошо. Большие надежды вполне могут подтолкнуть нас к чудесным достижениям. Но когда мы надеемся на что-то, что не пробуждает звонок истины внутри нас, мы откалываемся от реальности. Надеемся, что все не так, как есть. И тогда мы развязываем холодную войну с реальностью – психологи называют это «отрицание».

Это ни в коем случае не ошибка и не недостаток. Отрицание – механизм выживания, который не позволяет нам умереть от шока, блокируя восприятие всего того, что для нас слишком страшно. Мы способны прибегать к нему даже отчасти преднамеренно, как я с диагнозом Адама. Но чаще всего отрицание непроизвольно. Мы способны видеть что-то ясно, как день, и при этом искренне не осознавать, что оно существует.

Я часто сталкиваюсь с таким в работе. Помните того оксиконтинового наркомана, с которым я работала – который принимал по двести таблеток в день? Он зверел от малейшего намека, что ему, вероятно, нужна реабилитация. Твердил, что это «никакая не зависимость, просто ему надо пережить трудные времена». И верил в это всей душой – даже когда мчался в аптеку пополнить запасы, чтобы и дальше предаваться своей привычке.

Была у меня и клиентка Джулия, которая просила меня поприсутствовать, когда она будет признаваться своей матери Констанс, женщине глубоко религиозной, что у нее роман на стороне.

– Ничего страшного, – ласково проговорила Констанс, когда Джулия умолкла. – По крайней мере, ты сохранила верность мужу. Не переступила черту.

Джулия со слезами на глазах попыталась втолковать ей, что именно это и случилось, что она, безусловно, в полной мере и с огромным энтузиазмом переступала эту черту, и не раз. Мать повторила:

– Ну что ты, нет, конечно.

Констанс не позволяла себе осознать истину, сколько бы ей ни повторяли.

Другая пара – двое обаятельных мужчин, которые жили, работали и спали вместе двадцать лет – обратились ко мне как коучу, поскольку опасались, как бы их не приняли за геев.

– Ох, простите, а… а разве это не так? – уточнила я.

– Умница! Вы догадались! – ответил один из клиентов. – Ха-ха! Но больше никто не знает.

– У меня брат как-то спросил, – добавил второй, – но я за такой вопрос двинул его в живот, так что я уверен, что он ничего не подозревает.

Подобные истории я готова рассказывать сутками – истории об умных, благонамеренных людях, находящихся в таком отрицании, что уму непостижимо. Их способность хранить тайны от себя самих не говорит ни о дурном характере, ни о глупости, – лишь о неотъемлемой сложности человеческого разума. Мы способны невзначай начисто стереть с доски своего сознания все, чего не хотим знать.

Почти.

Если бы не проклятые врата.

Приближение к вратам ада

В полумраке всякого отрицания прячутся ментальные врата, на которых начертано: «Входящие, оставьте упованья». Чтобы найти эти врата, нам надо просто признать то, чего мы не хотим признавать. Мы боимся приближаться к вратам, не то что входить в них, поскольку, даже если мы не хотим посмотреть на них и осознать, что они есть, мы ощущаем, что это портал в какой-то опыт, от которого мы предпочтем уклониться.

За вратами нам, возможно, придется встать перед всеми и сказать: «Я алкоголик», хотя мы и капли спиртного в рот не берем (содрогнувшись от одной мысли). За вратами мы будем точно знать, что ненавидим свою работу и что ничего не мешает нам уволиться. За вратами нам придется ссориться с любимыми. За вратами то, что мы зовем «любовью», обернется всего лишь отношениями паука и мухи.

Пока мы ломимся сквозь сумрачный лес, не разбирая дороги, мы можем успешно (хотя всегда с некоторой неловкостью) притворяться, будто никаких врат и нет – нет никакого «за пределами». Но как только мы встречаемся с духовными наставниками, внешними и внутренними, они подталкивают нас к вратам, словно стадо мулов. Они тычут пальцами в сторону врат, постоянно говорят о них и упорно напоминают нам обо всем том, о чем мы не желаем думать и всячески на это намекаем.

Пожалуй, в сознании каждого из нас есть чувствительные места – словно воспаленные раны, не выносящие даже легчайших прикосновений. Я называю их «зоны неупоминания». Любая тема, сколько-нибудь связанная с этими зонами, вызывает тревогу. Например, мы уклоняемся от разговоров о раке, болезни Альцгеймера и других страшных недугах, поскольку не хотим признавать, что они могут постигнуть и нас. Или же мы настолько боимся нищеты, что избегаем любых бесед о налогах, зарплатах, накоплениях, о деньгах как таковых. Некоторые из нас не могут смотреть на фотографии вымазанных нефтью пеликанов или вырубленных тропических лесов, потому что нам невыносима мысль, насколько велика вероятность, что люди изуродовали родную планету и это невозможно исправить.

А на что морщитесь вы? Каковы ваши зоны неупоминания?

Все, что вам меньше всего хочется знать, все, от чего вам становится особенно неудобно, тревожно, нервно, обидно – это и есть область адских врат. Приближение к этим вратам – следующий шаг к цельности. Не хочу вас огорчать, но иначе никак. Могу лишь повторить то, что сказал Вергилий Данте: знаете, надо найти способ преодолеть свою трусость. Надо, чтобы душа была тверда, друг мой. Сейчас не нужно перестраивать всю жизнь – просто сделайте один шаг к вратам, определив, о чем именно вы не хотите думать.