Чтение онлайн

Дура. Полная дура.

А сердце всё равно предательски бьётся в такт воспоминаниям о его губах, о его хватке…

Я пытаюсь заснуть, чтобы утром притвориться, что всё это мне просто приснилось.

Но в итоге лишь ворочаюсь, не могу найти подходящую позу. Тело всё ещё горит.

Проклятье!

Каждое место, к которому он прикасался, будто под кожей тлеет уголь. Стоит закрыть глаза — и снова этот напор, эти губы, его тепло, запах…

Да что со мной не так? Я же не идиотка. Я же знаю, чем это закончится, если дать слабину. И всё равно… Хочется.

И это «хочется» бьёт по мозгам так, что я готова самой себе прописать пощёчину.

Я то отворачиваюсь набок, то переворачиваюсь на спину, то снова на живот.

Внутри всё клокочет, а мозг гоняет вопросы, как шарик по пинболу:

Что это было? Зачем он меня поцеловал? Почему я ответила? Почему мне понравилось? Почему я хочу ещё?

Вдобавок я прислушиваюсь к каждому звуку за дверью. Шорох? Это он? Скрип? Боже, только не заходи.

Кошмар. Реальный кошмар. И я в нём — главная жертва, которая ещё и сама себе яму роет.

Утро встречает меня ужасным состоянием. Голова тяжёлая, глаза будто наждаком протёрли. Настроение — убить всё живое. Даже свет из окна бесит.

Я натягиваю самую закрытую и объёмную пижаму, словно это броня, и тихо, почти бесшумно, отодвигаю стол от двери.

Выскальзываю в зал. На столе — мой вчерашний чай, уже холодный, но сейчас он кажется самым безопасным и надёжным существом в доме.

Делаю глоток, кайфую от того, что Таира нет.

— Утро, кис, — раздаётся за спиной.

Я вздрагиваю так, что едва не обдаю себя этим чёртовым чаем. Сердце грохочет в груди, руки трясутся.

— Обязательно так пугать? — бурчу я, разворачиваясь к Таиру.

— Ещё даже не начинал пугать, — хмыкает он. — В книге нашла что-то?

— Что?

— Не говори, что за эти дни ничего не изучала.

— Нет, я читала, но…

Слова застревают в горле. Серьёзно? Поиск какого-то призрачного клада — это сейчас приоритет номер один?

После того, что между нами было вчера? У него в голове вообще есть раздел «личное» или всё по графику?

— Серьёзно? — я хмыкаю, в упор глядя на него. — Даже не будешь оправдываться, почему вчера руки распускал?

— Когда это? — его губы растягиваются в наглой ухмылке.

— Когда засунул свой язык в мой рот!

А что? Нападение — лучшая защита! Пусть оправдывается, а не смущает меня потом воспоминаниями.

Таир поднимает бровь, наблюдая за мной с откровенным весельем.

Черт, и почему при этом он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала про опасных мужчин?

Чуть взлохмаченные волосы, ленивый прищур, тень усмешки в уголке губ.

— Интересные вещи тебе сняться, кис, — протягивает он, ухмыльнувшись. — Извращенка всё таки, да? Что ещё я с тобой во сне делал?

— Ты прекрасно знаешь! И это был не сон! Ты… Ты…

— Как только приехал — я тут же пошёл спать. Максимум, что мог вчера сделать — это пройти мимо тебя.

— Мимо? Серьёзно? Хоть врать научись! Пошёл спать, но потом мимо прошёл?

— Ох, я не предупредил, что хожу во сне, кис?

Я моргаю. Пару раз. Как лампочка с плохим контактом.

Он шутит? Какой к чёрту сомнамбулизм?

Я веду взглядом по его лицу, ища крючки лжи, — но этот ублюдок выглядит самодовольным и всё.

Полуулыбка, которая не доходит до глаз; уголок рта вздрагивает, как если у человека есть секрет и он его греет, как карманную фляжку.

Он может издеваться. Легко. С ним этого никогда не угадать. А ещё — может быть в отвратительном хорошем настроении из-за того, что я, по его версии, «спящего поцеловала».

Великолепно: в его логике я ещё и охотница на лунатиков. Интересно, в мой криминальный профиль добавят пункт «соблазнение сомнамбул»?

Пульс подпрыгивает, ладони влажные, шея горит. В груди — стёкла, которым мешают дышать, и это бесит, потому что Таир же спокоен.

— Ты сейчас издеваешься? — вспыхиваю я.

— А должен? — хмыкает он. — Мне уже даже интересно, что ты натворила, кис. Воспользовалась тем, что я сплю?

Внутри — фейерверк из противоречий. Растерянность, как густой сироп, тянется между мыслями. Волнение — тонкими иглами под кожей, будто микротоки. Смущение — горячей волной, подступающей к ключицам.

Слова цепляются за нёбо, не выходят. Я рычу негромко, совсем по-детски, едва удерживаясь, чтобы не топнуть ногой. Как же он меня бесит!

Ставлю кружку на стол со слишком громким стуком — фарфор звенит, как если бы у него тоже были нервы.

Выдвигаю ящик, нащупываю новую кружку, вытаскиваю пакетики чая так резко, будто они виноваты, что Таир мудак.

Я двигаюсь рывками: крышка — хлоп, пакет — шлёп, кипяток — плеск. Если не отвлекусь, правда кину чем-нибудь в эту наглую морду.

Ладно, кипяточком хотя бы окатить можно.

Таир молчит. Просто отходит к креслу и садится. В то самое кресло, где он сидел ночью. Р-р-р. Меня передёргивает.

Он серьёзно ничего не помнит? Сомнение щёлкает под ребром: а вдруг он правда не врёт?

Вдруг эту чёртову сцену с поцелуем я проживаю одна — как плёнку, которая заелась и крутится в моей голове снова и снова?

Меня шатает между «лгун» и «сомнамбула», как лодку на двух встречных волнах.

Таир закуривает. Шумно выдыхает так, что дым тянется лентой. Мужчина откидывается в кресле, раскидывая плечи.

Меня бросает то в жар, то в злость. Эта расслабленность бесит и… Притягивает, черт бы её побрал.

— Наслаждаешься видом? — усмехается он, ловя меня на том, что я смотрю слишком долго.

— Здесь нельзя курить! — взвизгиваю, начиная краснеть. — Я уверена, что где-то была табличка!

— Мне можно всё.

— Ты какой-то… Как твоя поездка прошла? Ты словно другой вернулся.

Это правда. В нём словно меньше снобизма, меньше этого начальственного «встань-ляг-лаять».

Будто ушло это ощущение, что в любой момент меня могут растерзать или поставить на место.