Сочинения в двух томах
Шрифт:
И клир в ответ ему: «Терпи!»
Терпи!.. И вытерпела ты,
Святая Русь, что посылал
Тебе — господь — все тяготы
Насильств, и казней, и опал...
Тяжелый млат ковал тебя
В один народ, ковал века, —
Но веришь ты, что бог любя
Тебя карал, — и тем крепка!
И вот — теперь... «Что?» — спросил
Меня монашек у ворот.
«Нет, ничего!.. я говорил!..»
— «А знатный был, молва идет,
Наш монастырь-то в старину!..»
— «А упразднен-то он зачем?»
— «Да стало братьи мало... Ну...
И оскудели житием!
Уж против прежнего — где нам! —
И вдруг, как будто спохватясь: —
Да ты по службе тут аль сам?»
— «Сам, сам!» — «Ну, то-то, в добрый час!..
1860
ПЕСНИ
У ворот монастыря
Пел слепец перед толпою,
Прямо в солнце взор вперя,
Взор, покрытый вечной тьмою.
Слеп рожден, весь век в нужде,
Пел он песнь одну и ту же,
Пел о Страшном он Суде,
Пел о Злом и Добром Муже.
Чужд живущему всему;
Только славя суд господний,
Населял свою он тьму
Лишь страстями преисподней;
Точно слышал он во мгле
Вздохи, плач и скрежет зубный,
Огнь, текущий по земле,
И по небу голос трубный.
И напев его гудел
Далеко трубою медной,
И невольно вкруг робел
Стар и млад, богач и бедный.
Кончил старец; а народ
Всё вокруг стоит в молчанье;
Всех томит и всех гнетет
Мысль о страшном покаянье...
Только вдруг из кабака
Скоморох идет красивый.
Выбирая трепака
На гармонике визгливой;
Словно ожил вдруг народ,
Побежал за ним гурьбою...
Смех и пляски — в полный ход!
И слепец забыт толпою.
Возроптали старики:
«Эка дьявольская прелесть!
Сами лезут, дураки,
Змею огненному в челюсть!»
Слышит ропот их слепец:
— «Не судите, — молвит, — строго!
Благ — небесный наш отец:
Смех и слезы — всё от бога!
От него — и скорбный стих,
От него — и стих веселый!
Тот спасен, кто любит их
В светлый час и в час тяжелый!
А кто любит их — мягка
В том душа и незлобива,
И к добру она чутка,
И растит его, как нива».
1860
ДВА БЕСА
В скиту давно забытом, в чаще леса,
Укрылися от бури, в дождь, два беса, —
Продрогшие, промокши от дождя,
Они тряслись, зуб с зубом не сводя.
Один был толст, коротенькие ножки,
А головою — смесь вола и кошки;
Другой — высок, с собачьей головой,
И хвост крючком, сам тонкий и худой.
Тот, как вломился, и присел у печки,
И с виду был смиреннее овечки;
Другой зато метался и ворчал
И в бешенстве зубами скрежетал.
«Ну уж житье! — ворчал он. — Мокни, дрогни,
И всё одно, что завтра, что сегодни!
Ждать мочи нет! Уж так подведено,
Что, кажется, всё рухнуть бы должно, —
Ан — держится! — Он плюнул от досады. —
Работаешь, и нет тебе награды!»
Толстяк смотрел, прищуря левый глаз,
Над бешеным товарищем смеясь,
И молвил: «Эх, вы, бесы нетерпенья!
Такой ли век теперь и поколенье,
Чтоб нам роптать? Я каждый день тащу
Десяток душ — сам цел и не грущу!
То ль было прежде? Вспомни хоть, как секли
Святые нас! Здесь выпорют, а в пекле
Еще потом подбавят, как придешь!
И вспомнить-то — кидает в жар и дрожь!
На этом месте, помню я, спасался
Блаженный. Я ль над ним не постарался!
Топил в болотах, по лесам