Чтение онлайн

На севере, не то?

Владимир О нет, жестоко

И зло природой наш обижен край.

Карлино Зато, синьор, вы сильны, вы богаты?

Владимир Да, но ни солнца, ни небес иных

Не прикупить за дорогую плату:

И что нам в них, в богатствах покупных?

Карлино, верьте, право, я желал бы

На вашем месте быть, клянусь душой.

Я жил бы здесь спокойно, изучал бы

Мир древности и отдыхал порой

Под сенью моего же винограда;

И умереть была бы мне отрада,

Я знал бы, что поплакать, помечтать

Придет на гроб мой друг любимый.

Нина Боже!

Карлино был мне с детства братом...

Владимир Что же?

Нина И только, больше ничего сказать

Я не хочу.

Владимир Простите мне, синьора,

Но вид блаженных южных стран во мне

Рождает грусть, и о родной стране

Во мне болеет мысль, полна укора;

Мне грустно, я хандрю еще сильней,

А тяжко на душе — язык вольней,

И говоришь о том, что так тревожит.

Но, впрочем, вас мой сплин занять не может,

Вы счастливы, как может быть счастлив

Здесь человек.

Он замолчал, сдавив

Украдкой грустный вздох в груди. Карлино

Сжал руку Нины, тихо обратив

К ней полные восторгом светлым взоры;

Она молчала, очи устремив

На дальние темнеющие горы.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1 В дни древности питомцы Эпикура,

Средь мраморов, под шум падущих вод,

Под звуки лир, в честь Вакха и Амура

Здесь пиром оглашали пышный свод.

Толпы невольниц, розами убранных,

Плясали вкруг скелетов увенчанных;

Спешили жить они, пока вино

В их кубках было ярко и хмельно,

Пока любовь играла пылкой кровью

И цвел венок, сплетенный им любовью.

2 Они всё те ж, Авзонии сыны!

Их пир гремит при песнях дев румяных,

В виду руин — скелетов, увенчанных

Плющом и миртом огненной весны.

Меж тем как смерть и мира отверженье

Вещает им монахов мрачный клир,

В земле вскипает лава разрушенья, —

Блестит вино, поет веселый пир,

И царствует богиня наслажденья.

3 Как я люблю Фраскати в праздник летний!

Лавр, кипарис высокой головой,

И роз кусты, и мирт, и дуб столетний

Рисуются так ярко на густой

Лазури неба и на дымке дали,

На бледном перламутре дальних гор.

Орган звучит торжественно. Собор

Гирляндами увит. В домах алеют

Пурпурные ковры из окон. Тут

С хоругвями по улицам идут

Процессии монахов; там пестреют,

Шумят толпы; луч солнца золотой,

Прорвавши свод аллеи вековой,

Вдруг обольет неведомым сияньем

Покров, главу смуглянки молодой:

Картина, полная очарованьем!

Для пришлеца она как пышный сон!

Ее любил Владимир; тихо он

Бродил, но посреди толпы и шума

Обычная теснилася в нем дума.

4 Любил он видеть праздник сей живой

И тип племен в толпе разнонародной.

Какая смесь! Сыны страны холодной

Сюда стеклись, гонимые хандрой;

Там немец, жесткий, будто пня отрубок,

С сигарою и флегмою своей,

И фраскатанка с негой алых губок

И с молнией полуденных очей;

Француз, в своих приемах утонченный,

И селянин Кампании златой

С отвагою и ловкостью врожденной;

И важный бритт, предлинный, препрямой,

Всех сущих гидов строгий комментатор,

И подле — огненный импровизатор.

<