Чтение онлайн

Быть должно всякому, и, встретясь с ним в пути,

С ним только вежливость старался соблюсти...

Вот в чем всё горе-то! В мундир весь век рядился,

Но сквозь мундир его халат всегда сквозился!

Вот ты, — так и в пальто, без звезд и без крестов.

А точно, кажется (я, впрочем, это слышал

От маменьки твоей), на свет в мундире вышел!

Конечно, память твой папа у стариков

Оставил добрую, — и ставят пред иконы

И нынче за него свечу; но, милый мой,

Тебя благословят — не тот и не другой,

Не Прохор, не Кузьма, не Сидор — а мильоны!

И пусть кричат слепцы: ты деспот! ты тиран!

Не слушай! Это толк распущенных славян,

Привыкших к милостям и грозам деспотизма!

Тиран ты — но какой? Тиран либерализма!

А с этим можешь ты — не только всё ломать,

Не только что в лицо истории плевать,

Но, тиская под пресс свободы, — половину

Всего живущего послать на гильотину!

1861, <1863>

<ИЗ ЦИКЛА «ДОЧЕРИ»>

1

Пред материнской этой скорбью

Немеет дух...

Как будто шел в горах беспечный

И — бездна вдруг...

И — слово, кажется, промолвишь —

Раздастся крик

И всё кругом, и льды, и горы —

Всё рухнет в миг!

1866

2

Туманом окутано темное море...

Туман этот с солнцем на небо взовьется,

И в ливнях и в росах на землю прольется,

Откроет путь свету... А ты, мое горе?..

1866

НЕДАВНЯЯ СТАРИНА

1

ПРЕЛЮДИЯ

Люблю в его осеннем увяданье

Родной лесистый этот уголок...

Идешь — чуть слышно ветерка дыханье,

И в воздухе здоровый холодок;

Верхи дерев уж в розовом сиянье,

А по траве и в колеях дорог,

Усыпанных листвою пожелтелой,

Еще сребрится заморозок белый...

Ах! юность в жизни видит пред собой

Лишь то, что как посев весенний всходит...

Старик следит с участьем и тоской

За тем, что отцвело и вдаль уходит...

Увядший лист, поверженный грозой

Могучий дуб на сердце грусть наводит:

Пройдем и мы, падет и самый храм,

Что созданным навек казался нам...

Уж он что день — то никнет и ветшает,

И падают столбы то там, то тут,

Столб за столбом... И взор кругом блуждает

И ищет им замены — тщетный труд!

И старость грустно, грустно повторяет:

«Конец всему!» И вот на этот суд

Ответствует ей юность: «Только с нами

Явился свет, ожиданный веками!

Прочь, привиденья мрака! мы идем!»

И — боже мой! — два возраста! два стана!

Там крик «спасай!», там возглас «напролом!».

Подумаешь — восстание титана

Против богов! И молнии и гром!

Ормузд в борьбе с сынами Аримана!

Всё есть там: оба Брута, Цинцинат

И даже — монтаньяры и Марат!..

Но это там, на высотах, те бури!

А здесь, в полях, — торжественный покой!

Лишь пенье птички, вьющейся в лазури,

Да голос жниц... пожалуй — ветра вой,

Да крик ребят, да споры сельских фурий...

Над всем же благовест, над всей страной

Вещающий о боге и о небе,

Что «будешь сыт не о едином хлебе!..»

Иной здесь мир!.. Отсюда тех высот

Волнения, те возгласы, те стоны —

Одна лишь зыбь на океане вод!

Своя здесь жизнь, свои у ней законы,

Своя у ней история идет,

Само собой, сквозь всякие препоны,

В сердцах растет, что в них заложено, —

Не нами насажденное зерно...

2

Поэма — и в октавах! Стало быть —

Тут будет смех, и шутка, и остроты...

Хоть, признаюсь, не мастер я острить,

Да и шутить, ей-богу, нет охоты!

Теперь все шутят — без того и жить

Почти нельзя: свести пришлось бы счеты

Со многим, что так за сердце щемит!

А шутка всё покроет, хоть на вид!

Моя поэма — песнь тревожной Музы!

Дай волю ей — слезами б изошла!