Вино и смерть, два ястреба судьбы,Они летают и терзают вместе.Но лишена печали и мольбыИ гнева падаль, равнодушна к мести.Бессмертен труп, но смертна плоть моя.Они, летящие от сотворенья мира,Едят его, об этом плачет лира,Но далее ползет небес змея.Так над водами, ожидая падали,Парят они, друзья и ужас муз.Об этом знают все, кто на дороге падали,И поднимались, но не поднимусь,Уж смертный холод обнимает душу,Она молчит и ни одной мольбы.Так преданную прекращенью сушуНеслышно правят ястребы судьбы.
«Шасть тысячу шагов проходит жизнь…»
Шасть тысячу шагов проходит жизньНо шаг один она тысяченожка.О сон (как драпать от подобных укоризн)Борцову хватку разожми немножко.Пусть я увижу (знамо ль что и как)Но во вне все ж. Ан пунктик в сем слепого.Быть может в смерть с усилием как какМы вылезаем (ан возможно много).Огромная укромность снов мужейАн разомкнись (всю ль жизнь сидеть в сортире).Стук рядом слышу вилок и ножейМузыку дале: жизнь кипит в квартире.(Звенит водопроводная капель)Но я в сердцах спускаю счастья водуИ выхожу. Вдруг вижу ан метель!Опасные над снегом хороводы.
«Ничего не может быть прелестней…»
Ничего не может быть прелестнейРесторана за сорок суГде приветственно нежной песнейВас встречает хозяин барсукГде толкуют бобры и медведиО политике и о едеГде начищены ручки из медиНа прилавке и на плитеГде душа утешается супомИли режет жаркое в сердцахИ где я с видом важным и глупымНе пытаюсь читать в сердцахБарсукам подвигаю солонкиИ медведям горчицы медМеж рекламой старинных модИ столом где бутылок колонкиНичего не может быть прелестнейРесторана за сорок суГде приветственно нежной песнейВас встречает хозяин барсук
«Я желаю но ты не жалеешь…»
Я желаю но ты не жалеешьЯ коснею но ты веселаНад рекою бесстыдно алеешьКак испорченный гиппопотамХороши островов помидорыВ них белёсый законченный сокА на окнах шикарные шторыИ монокль с твое колесоПотому что лиловую рекуЗапрудил белозадый карасьИ строптивые человекуРыбы многие все заразШить и жить и лечить как портнойЛечит жесткие велосипедыОбходиться совсем без коровПогружаться в бесплатный смехЭдак будешь достоин розеткиИ лилового крокодилаНаберешься всяких кастрюлекИ откроешь свой магазинТам ты будешь как в скетингрингеГде катаются звезды экранаГде летают лихие конфетыИ танцует холеный джаз-бандПотому что тебя не жалеютИ она улыбается ночиНа платформе в таинственной формеЗа шлагбаумом с улыбкой вола
«Запыленные снегом поля…»
Запыленные снегом поляИспещряются синими маками.В океане цветут тополя,И луна покрывается злаками.<Потому что явилась веснаРазрушительная и страшная.И земля откликнулась жалостн'a:«Хорошо было в сне вчерашнем».>
* * *
Волны ходят по лестнице дней.Ветром полны подземные залы.Стало счастие льда холодней.А железо становится алым.Возникают вещей голоса,Перекличка камней — как солдаты.А немой человек соглядатайТолько зависть и весь в волосах,
* * *
Паровозы читают стихи,Разлегшись на траве — на диване,А собаки в облачной ваннеВяло плавают, сняв сапоги.День весенний, что твой купоросРазъедает привычные вещи.И зеленою веткой проросЧеловек сквозь пиджак толстоплечий.
* * *
И не будет сему убавленья,Избавленья бессмертью зимы,Потому что отходит от лениЛедокол, говоря: вот и мы.Поднимается он толстобрюхийНа белёсый блистательный лед,И зима, разрываясь, как брюки.Тонет в море, как в рте бутерброд.
«На ярком солнце зажигаю спичку…»
На ярком солнце зажигаю спичкуГонясь за поездом нахлестываю бричкуНа свежем воздухе дурной табак курюЖестокий ум растерянно люблюПодписываюсь левою ногоюСморкаюсь через правое плечоВожу с собою истину нагоюПритрагиваюсь там где горячоИ так живу кого не проклинаяВ кого не веря ни во что подчасИ часто кажется что не моя инаяИдет фигура с дыней на плечахИ вот приходит в незнакомый домИ ласково с чужими так толкуетИ вот плывет в канаве кверху дномИль на карнизе узком вот воркуетВсем говорит совсем наоборотНо удивления не в силах оборотьТоржественно выходит из воротВыводится подчас за шиворотИ целый день таскается с стихамиКак грязный грешник с мелкими грехами
«Я равнодушно вышел и ушел…»
Я равнодушно вышел и ушелМне было безразлично, я был новыйЛуна во сне садилась на горшокНе разнимая свой башлык слоновый.Разнообразный мир безумно пелИ было что-то в голосе, в надрывеЧего чудак расслышать не успелОпределить не захотел счастливый.На черном льду родился красный ландышА кучеру казалось: это кровьОн уверял он пел не без талантаПоказывая языка морковьС прекрасной рожи шествовали сныОни кривлялись пели соловьямиСмеялись над угрозами весныРугались непонятными словамиО уезжайте, о зачем мозолитьОсмысленные глазки северянШикарным блеском золотой франзолиЗачем входить голодным в ресторанЗачем показывать фигуру, что пальцамиНам складывает ветер дальних мест.Зачем шуршать деньгой над подлецамиЧто более всего боятся звезд.
«Существующий мир поминутно подвластен печали…»
Существующий мир поминутно подвластен печалиОтлетающий дым абсолютно весом и нечистНесомненно фальшивя в ночи голоса прозвучалиИ органом живым управляет мертвец-онанистДуши мрака ко свету летят и сгораютНо счастливо живут и растут их пустые телаЛедовитую землю кусаясь скелеты ораютА над книгой лениво заснули глупцы у столаВозвращение сна прерывает последний порядокИдиотски сияя и тая в своей наготеРай поет отвратительно жалок и гадокПританцовывать долу рабы охочи на крестеИ над всеми владыча бубнит обаяние смертиГолубые глаза расточая на каменный мирГде в аду ледовитом полярные чертиСозерцают бездумно танцующий в душах эфирСон смертельный и сладостный раннего часаФиолетовый звук на большой высотеИ смертельный позор неуместно призвавшего гласаЭти самые души и кажется вечно не теАбсолютно безвестный бесправный и новыйНе печальный — не бывший в земле никогдаГде скелет под пятой Немезиды слоновойРаздирает железной сохою годаИ лишь голос один зацветает на озере хораЛик один фиолетово в море звучитДева ночи идет по дороге ночного позораДева ночи взывает к рассвету но небо молчитОкруженное сотнею стен золоченыхМиллионом хрустальных сияющих рекГде от века в святую лазурь заточенныйСпит двойник очарованный царь человек
1927
«За углом в пустынном мюзик-холле…»
За углом в пустынном мюзик-холлеНа копеечку поставили revueАнгелы прогуливались в холлеПропивали молодость своюКто-то в сердце барабан ударилИ повисло небо на смычкеНа колени пал в променуареСутенер в лиловом сюртукеСоловьи в оркестре рокоталиСнег огней танцовщиц засыпалЧьи-то совы в облаках кричалиКто-то черный в креслах засыпалАрлекины хлопали в ладошиВызывали дьявола на бисВодолаз слепой одев калошиУтонул смеясь на дне кулис
«Я Шиллера читать задумал перед сном…»
В.К.
Я Шиллера читать задумал перед сном.Но ночь прошла; я не успел раздеться.Все та же ты на языке ином,Трагедия в садах Аранжуэца.Хоть Карлосу за столиком пустымУж не дождаться королевы детства,И перейдя за Сенские мосты,Он не увидит лошадей для бегства.Хоть безразличнее к сыновьим слезамОтец наш, чем король Филипп Второй,Хоть мы казненному завидуем порой:Вставая в саване и с обостренным носом.Чтоб вновь, едва успев переодеться,В кофейне, разукрашенной стеклом,Играть на скудном языке родномТрагедию в садах Аранжуэца.