Чтение онлайн

Мы привели этот пример лишь как конкретную иллюстрацию, поскольку симпатический обряд обычно вписан в важный контекст, наличие которого наводит на мысль, что одного символизма недостаточно для создания магического обряда. Фактически, когда маги, как и алхимики, начинают от чистого сердца верить, что их действия симпатического характера вполне понятны и прозрачны для

объяснения, мы видим, как они поражаются излишним нагромождениям, отягощающим, по их мнению, схему их ритуала. "Почему же, - спрашивает анонимный христианский алхимик, - существует столько книг и воззваний, касающихся демонов; зачем все эти печи и техника, если все так просто и легко понять?" Однако нагромождение, удивившее нашего христианина, выполняет определенную функцию. Оно отражает тот факт, что на идею симпатии накладываются, с одной стороны, идея высвобождения неких сил, и, с другой, идея существования магической среды. О существовании представления, о высвобождении силы свидетельствует ряд признаков. Прежде всего, это жертвоприношения, единственная цель которых, кажется, сводится к созданию сил, пригодных для использования; мы уже видели, что это одна из характеристик религиозного жертвоприношения. Кроме того, имеются молитвы, вызывание духов, заклинания и т. д.; плюс к тому негативные обряды, табу, воздержания и пр., которым должен следовать колдун или его клиент, а иногда и они оба или даже их семьи. Эти обряды и ритуальные предосторожности указывают одновременно на существование и на сложность удержания сил, на использование которых маг рассчитывает. Необходимо также учитывать собственную силу мага, вмешательства которой всегда можно ожидать. Что же касается самой симпатической церемонии, то уже благодаря тому факту, что она представляет собой ритуал, как мы уже показали, она обязательно должна, в свою очередь, порождать особые силы. Маг это всегда осознает. В приведенном выше меланезийском обряде мы видели, как мана выходит из листьев и уходит в небо; в ассирийских ритуалах мы встречаем мамит, освобождающийся в ходе ритуала.

Остановимся теперь на колдовском обряде, совершаемом в одном из так называемых примитивных сообществ, еще не выработавших мистических представлений, их представления соответствуют эпохе, когда господствовала магия, и где, согласно Фрэзеру, симпатический закон действует регулярно и изолированно; тут мы сразу же обнаружим не только присутствие таких сил, но также и их действия. В племени 186

арунта колдовство против женщины, нарушившей супружескую верность, предполагается совершать следующим образом. Создается злая сила, известная как арунгкилта; ею заряжают камень, который должен служить вместилищем души (образ, служащий лишь для того, чтобы душа человека ошиблась и вошла в камень вместо своего естественного тела); злая сила укрепляется действиями, изображающими смерть этой женщины, и, наконец, эту силу выпускают в направлении стойбища, к которому женщина принадлежит по рождению. Симпатический образ даже не является причиной, поскольку насылают не его, а порчу, только что сфабрикованную злую судьбу.

Но это не все. В этом же самом примере мы видим помимо создания изображения, в котором душа, впрочем, может и не поселиться, что обряд включает в себя целый набор других предварительно заколдованных образов - камни с духами, остроконечные палочки, приобретшие магические свойства задолго до магической церемонии. И наконец, обряд совершается в тайном месте, которому посвящен соответствующий миф. Из этого наблюдения, которое мы можем смело обобщить, надо сделать вывод о том, что симпатическая церемония отлична от обычного действия. Она выполняется в особой среде, и эта среда создана магическими требованиями к условиям и форме исполнения соответствующей церемонии. Эта среда часто определяется кругами запретов, обрядами вхождения в ритуал и выхода из него. Все, что в эту среду входит, обладает ее специфической природой или приобретает такую природу. В этой среде модифицируется общий смысл жестов и слов. Объяснение некоторых симпатических обрядов с помощью симпатических законов, таким образом, оставляет в остатке два важных обстоятельства.

Но всегда ли это так? Нам кажется, что этот остаток играет существенную роль в магическом обряде. На самом деле, как только исчезает всякий след мистицизма, обряд вливается в науку или в технику. Об этом и говорит наш христианин-алхимик: утверждая, что алхимии претит становиться наукой, он присоединяет ее к религиозной сфере; если необходимо молиться, он требует, чтобы обращались к Богу, а не к демонам; тем самым он признается, что алхимия и шире магия вообще, зависит, главным образом, от мистических сил. В тех случаях, когда кажется, что симпатическая форма работает сама по себе, мы встречаем по меньшей мере некоторый минимум форм, которыми обладает любой обряд, и минимум таинственных сил, которые он высвобождает по определению; к этому нужно добавить силу активных начал в свойствах предметов и субстанций, без которой, как мы упоминали выше, невозможно представить симпатический обряд. Впрочем, мы всегда вправе предположить, что так называемые простые ритуалы либо не полностью описаны, либо не полностью осознаются, либо представляют собой обломки, по которым уже невозможно восстановить некогда существовавшее целое. Что же до действительно простых обрядов, подчиняющихся закону симпатии, то к ним относятся так называемые симпатические табу. Ведь именно они лучше всего выражают 187

существование, нестабильность и необузданность скрытых магических сил, вмешательству

которых, как мы считаем, обычно и приписывают действенность, то есть способность магических обрядов воздействовать на окружающий мир.

Мы только что видели, что симпатические формулы никогда не становятся полной формулой магического обряда. С помощью фактов мы можем показать, что даже там, где они наиболее ясно были изложены, их роль остается лишь вспомогательной. То же самое мы встречаем и у алхимиков. Формально они утверждают, что их операции основываются на рациональном использовании научных законов. Мы уже знакомы с этими законами - это законы симпатии: часть представляет собой целое, все содержится в одном, противоположное борется с противоположным; кроме того, это пары предметов, связанных отношениями симпатии и антипатии, словом, целая сложная система символики, с помощью которой алхимик организует свои операции: знаки астрологические, космологические, жертвенные, словесные и пр. Тем не менее весь этот инструментарий является в некотором роде внешней оболочкой технического процесса. Это даже не воображаемые принципы лженауки. В начале их книг, в начале каждой главы в их учебниках имеется изложение доктрины. Но содержание текста никогда не соответствует заглавию. Философская идея служит девизом, или рубрикой, или аллегорией, изображающей человека из меди, превращающейся в золото с помощью жертвоприношения, о котором мы говорили выше. Эта квазинаука сводится в конце концов к мифам, которые время от времени дают материал для заклинаний. Практический рецепт, впрочем, может привести к тому же. Существуют формулы или алгебраические схемы реальных операций, чертежи действительно работающих аппаратов, которые были трансформированы в непонятные магические знаки и не служат больше ни для какого реально совершающегося действия: это уже не более чем форма заклинания. За пределами этих принципов и формул, цену которых мы теперь знаем, алхимия представляет собой только эмпиризм: тела, свойства которых известны экспериментально или, скорее, благодаря традиции, сжигают, растворяют или испаряют. Научная идея является не более чем украшением. То же самое имело место в медицине. Марцелл из Бордо озаглавил большую часть своих глав следующим образом: Remediaphysica et rationabilia diversa de experiments80; но сразу под заголовком мы читаем: Ad cordum carmen. In lamella stagnea scribes et ad collum suspendes haecsl и т. д. (Marcellus, XXI, 2).

Из всего вышесказанного следует, что симпатические формулы не являются ни законами магических обрядов, ни даже законами обрядов,

" "Различные лекарства, природные и искусственные, установленные опытным путем" [лат.]. Прим. ред.

81 "Для заклинания сердец. Ты напишешь это на бляхе, сделанной из сплава серебра и свинца, и повесишь на шею

ее" [лат.]. Прим. ред.

188

основанных на принципе симпатии. Это всего лишь абстрактное толкование наиболее общих понятий, которые мы находим в магии, и не более того. Симпатия - это дорога, которой следует магическая сила; сама она не является магической силой. В магическом обряде нам кажется основным как раз то, что остается за пределами симпатической формулы. Если в качестве примера мы вновь обратимся к обрядам, которые Сидней Хартланд объясняет как обряды, основанные на контактной симпатии (колдовство, при котором ведьма забирает молоко у кормящей матери), можно заметить, что народная вера в таком колдовстве куда меньше внимания обращает на контакт, нежели на сглаз и магическую силу ведьмы или злой феи.

2. Мы утверждаем, что представление об особых магических свойствах не лучше объясняет веру в магию даже в тех случаях, когда эти представления кажутся доминирующими. Во-первых, обычно представление о свойствах не является изолированным. Использование вещей, обладающих особыми свойствами, всегда ритуально обусловлено. Прежде всего, существуют правила сбора: они предписывают соблюдение условий места, времени, способов, цели и других всевозможных условий. Предназначенное для использования растение должно быть собрано на берегу реки, на перекрестке, при полной луне, в полночь. Помимо этого растение должно быть собрано двумя пальцами левой руки, при подходе к нему с правой стороны, после такой-то и такой-то встречи, собирающий не должен думать о том-то и о том-то и т. д. Подобные же предписания существуют и в отношении металлов и животных субстанций. Далее, существуют правила применения, касающиеся времени, места, требуемого

количества, не считая зачастую значительного числа ритуалов, сопровождающих и делающих возможным использование свойств предметов и субстанций, в том числе применение симпатических приемов. В некоторых магических системах, например, в Индии, любая вещь, употребляемая в магической церемонии, будь то вспомогательный амулет или активная субстанция, обязательно смазывается маслом или заранее приносится в жертву. Во-вторых, магические свойства рассматриваются не как изначально, абсолютно и исключительно присущее данной вещи, но, скорее, как внешнее, привнесенное. Иногда эти свойства передаются вещи посредством ритуала (пожертвования, благословения), с помощью контакта с сакральными предметами и с предметами проклятыми или заколдованными. В другом случае существование магических свойств предмета объясняется мифом, и тогда оно рассматривается еще и как превходящее, приобретенное; таковы растения, прораставшие под ногами Христа или Медеи, аконит, рожденный из зубов Ехидны, метла Доннара82 и растение

82 Доннар - бог-громовик германской мифологии, соответствует скандинавскому Тору. Прим. ред. 189

небесного орла - все они обладают магическими свойствами, но свойствами, изначально не присущими орешнику или растению, которое используют индусы.

В целом магическое свойство, даже специфическое для некоторого предмета, представляется связанным с его характеристиками, которые обычно считаются второстепенными: такова случайная форма камней, похожих на клубни таро, на тестикулы кабана, форма продырявленных камней и т. д., таков цвет, который, например в Индии, объясняет предполагаемую родственную связь между головой ящерицы, свинцом, пеной реки и вредоносными колдовскими субстанциями; таковы также прочность, имя, диковинный вид, необычное местонахождение объектов (метеориты, доисторические каменные топоры), обстоятельства обнаружения и пр. Магические свойства, таким образом, имеют своим источником социальное соглашение и, кажется, это соглашение играет роль своеобразного мифа или намеченного в общих чертах обряда. Каждая обладающая магическими свойствами вещь по своей природе уже своего рода обряд.

В-третьих, понятие свойства в магии настолько неопределенно, что постоянно смешивается с очень общей идеей силы и природы. Если идея конечной цели обряда всегда очень точна, то идея особых свойств и их непосредственных воздействий обычно довольно туманна. К тому же мы встречаем в магии совершенно четкое представление о предметах, имеющих неопределенные свойства: соль, кровь, слюна, коралл, железо, хрусталь, драгоценные металлы, рябина, береза, фиговое дерево, камфара, ладан, табак и т. п. заключают в себе магические силы общего характера, поддающиеся любому применению и использованию. Наименования, которые маги дают различным свойствам, обычно являются крайне общими и размытыми: в Индии предметы бывают либо счастливого, либо зловещего предзнаменования, из которых первые - это вещи обладающие urjas ("сила"), tejas ("сияние"), uarcas (чистота, жизненная сила) и т. д. Одним словом, магия занимается исследованиями философских камней, панацеей, священными водами.

Обратимся вновь к нашим алхимикам, создавшим теорию магических свойств как симпатических операций. Свойства они рассматривают как формы, эйдосы (ei6r)), которые принимает природа вещей, фюсис (фиац). Если растворить эйдосы, то обнаруживается фюсис. Однако, как мы уже говорили, алхимики не останавливаются на абстрактном понятии природы, они представляют ее себе в образе некоей сущности, усии (ouaia), силы, дюнамис (бшсхцц), обладающей неопределенными свойствами, которые нематериальны, но связаны с некоторой телесной ос-