Чтение онлайн

Она прошлась от дверей к окну. Просто так уходить почему-то не хотелось. Хмыкнув, она закрыла распахнутое окно. Ну да, конечно... Пожав плечами, девушка шагнула к дивану и взяла с него книжку, закрыла ее и поставила на полку к остальным. Ну что такое? Может, взять чего-нибудь на память? Вдруг и правда, не вернешься, а, лейтенант?

Мегуми подошла к бельевому шкафу. За исключением загубленного в той ночной стычке выходного наряда все было на месте. Но не брать же с собой тряпки... Стоп! Канзаки чуть не подпрыгнула от радости. Хорошо, что вспомнила. Она наклонилась к нижнему отделению, выдвинула ящик и увидела то, что искала. Длинная темно-серая лента, аккуратно сложенная вчетверо, покоилась поверх белья.

"Когда-нибудь ты у меня станешь Рэмбо!" - сказал он тогда и протянул ей эту самую ленточку.
– "Только серый цвет будет практичнее красного, хоть и не так понтово". Он еще тогда засмеялся. Много времени прошло, а она до сих пор хранит этот единственный подарок. И его она чуть не оставила тут, собираясь никогда не вернуться. Что ж, хорошо, что "чуть" не считается. Мегуми засунула ленту во внутренний карман куртки. Вот и успокоили тягу к драматичным жестам. Можно и уходить.

– Счастливо оставаться, Ти!
– крикнула она кошке, выходя в коридор. Та и ухом не повела, вгрызаясь в еду.

Внушительная фигура учителя Ватанабэ рассекала море человеческих тел в школьном коридоре подобно ледоколу где-нибудь в Арктике. Большая обеденная перемена подходила к концу, а ему надо было работать. И вовсе даже не учителем.

– Веселые, однако, вещи творятся в наши дни...
– бормотал он себе под нос.
– Интуиция остается последней, черт ее побери, надеждой.

Почтенный преподаватель торопился на крышу, превращенную здесь, как и в большинстве японских школ, в прекрасный заменитель прогулочного дворика. С торца здания единственной преградой между посетителями сего пространства для выгулов и многими-многими метрами по вертикали была невысокая опоясывающая крышу по периметру оградка, на которую так удобно опереться, вглядываясь в небо при хорошей погоде. Местечко, надо сказать, было живописное. Сегодня осеннее солнышко светило особенно ярко, заливая золотом бетонную площадку крыши от входа на лестницу до железных поручней ограды в противоположном ее конце.

Именно через ту самую дверь, ведущую на лестницу, и проник на солнышко Ватанабэ, сразу заметивший искомых личностей. Окруженная группкой подчиненных, Дзюнко Китами стояла, прислонившись к ограждению и сложив руки на груди. Покрашенные в золотисто-блондинистый цвет волосы, спускавшиеся до плеч и украшенные двумя довольно изящными косичками у висков, прекрасно сочетались с ярко-синими глазами, несомненно, результатом ношения контактных линз. Китами вообще казалась похожей на европейскую девушку, а не на японку. Даже лицо было вполне круглым и румяным, непохожим на личики несомненно, красивых, но по-японски, сверстниц. Только глаза, выдававшие уроженку Азии, были слегка раскосы. Сэм знал причину, по которой Китами походила на европейку. В личном деле было записано, что мать ее была родом из Польши. Славянская польская кровь, смешавшись с кровью ее японского отца, породила эту полукровку с необычно красивой внешностью. Небольшие штришки вроде синих линз и крашеных белых волос окончательно придавали Китами нездешний колорит. И весьма успешно, надо сказать. Опытный Ватанабэ определил, что, будь он вдвое моложе, непременно приударил бы за такой красоткой. Сочетание японскости и европейскости, заполированное отличной стройной фигурой, не могло оставить его равнодушным. Однако Сэм был уже слишком стар для школьниц. Да и пришел он сюда по делу.

Китами первой заметила черную широкую фигуру нового учителя и окинула ее холодным синим взглядом. Ее красивое холеное лицо не выражало абсолютно ничего, когда девушка смотрела на Сэма. Предводительница кружка любителей магии не шевельнулась, не повела и бровью, увидев толстяка. "Хладнокровие будь здоров", - отметил про себя Ватанабэ.
– "Обычные школьники такими царьками на взрослых не смотрят. Или это самоуверенность?" Следом за своей магистреллой в его сторону посмотрели пятеро парней-легионеров с лицами ластящихся к хозяйке щенков и четверо девиц, ее неизменных жриц.

Нацепив на лицо самую препоганую из своих ухмылок, Ватанабэ с засунутыми в карманы брюк руками прошел через всю крышу к этой зловеще притихшей компании, видимо, разогнавшей отсюда остальных детишек. Миновав кучкующихся юношей, он остановился перед Китами, чуть склонил голову набок и прищурил левый глаз, глядя прямо на девушку. Та ответила ледяным синим взглядом. Секунд тридцать длилось молчание, и ухмылка Ватанабэ расползалась все шире.

– Дзюнко Китами, если я не ошибся в силу старческого маразма?
– наконец, нарушил он тишину.

– Да, - от ее взгляда по-прежнему сводило холодом зубы.

– Рад познакомится, я Ватанабэ, учитель на замену.

– Я знаю. Зачем вы пришли?
– а голос был красивый. Глубокий и мелодичный. "Ей бы певицей быть", - скользнула ленивая мысль.

– Вам не кажется, дорогая моя Китами, что вы ведете себя с преподавателем несколько неправильно?
– его левый глаз прищурился сильнее.
– Как минимум, могли бы быть и повежливее.

– Неужели?
– если бы голос обладал температурой, Сэм бы мог оценить эту фразу в одно-единственное слово как холодную до минус пятидесяти по Цельсию.

– Ужели, ужели, - проговорил тоном шерифа маленького американского городка Ватанабэ. Он знал, что именно такая фамильярно-небрежная манера говорить сильнее всего раздражает царственно-холодных собеседников.
– Да и вообще ваша банда какая-то хамоватая. Ни один с учителем литературы не поздоровался. А я тут уже как три минуты.

– Хм, - Китами наконец-то развеяла его сомнения в том, что не напрочь лишена мимики. Уголки ее рта недовольно дернулись, словно девушка собралась состроить недовольную гримасу.

– Да и вообще, - он задрал голову и беспардонно принялся чесать подбородок.
– Я тут слышал про вашу компанию разные байки... И хочется сказать, что шарлатанство наказуемо.

– Шарлатанство?
– губы девушки сложились в узкую полоску.
– Вот как?

– Шарлатанство, шарлатанство, - хрустнул шеей опустивший голову обратно Сэм.
– Не будете же вы утверждать, моя юная прелестница, что на самом деле обладаете магическими способностями! Я как-то не верю в колдовство. Собственно, поэтому я сюда и пришел.

– Сказать, что не верите в колдовство?
– вот теперь она зашевелилась. На лице Китами заиграла очень нехорошая кривая усмешка. Нехорошая тем, что делала девушку очень злой. Не злящейся, а именно злой, полной жестокого, черного превосходства.
– Вот для этого вы пришли сюда, учитель Ватанабэ? Вы пришли сказать, что не боитесь меня, верно?

– Догадка правильная, - подтвердил Сэм и вдруг с потрясающей точностью повторил усмешку юной ведьмы. Получилось настолько похоже, что "оригинал" несколько поблек от неожиданности.
– Как оказалось, тебя тут все опасаются. А я не люблю колдунов, которые заставляют себя опасаться. Ну, знаешь, неприятно мне, когда какая-то соплячка так много на себя берет.

Кажется, вокруг даже похолодало после этих слов. На "соплячку" Китами разозлилась неслабо. Сэм рассчитал все абсолютно верно: привыкшая внушать боязливое почтение молодая колдунья не могла простить такой пренебрежительной характеристики.

– Вы странный, учитель Ватанабэ, - произнесла Китами.
– Работаете в нашей школе всего второй день, а уже ведете себя нагло. Даже наш директор не позволял себе подобных слов.

– Ну, разумеется, - ответил Сэм.
– После того, как его дочь чуть не зарезали некие неизвестные молодые люди, когда бедняжка возвращалась домой из кинотеатра. Здесь никто не в курсе, кто это были?
– он скосил глаза на легионеров, медленно расходящихся в разные стороны вокруг него.
– А бедный завуч так перепугался, когда его собака однажды пришла в ярость и учинила в квартире припадок бешенства, укусила его за ногу, а потом выпрыгнула с балкона, что даже не упомянул про ваш кружок, проводя со мной беседу. Я уже молчу про великолепную теннисистку Каори, на ровном месте споткнувшуюся и сломавшую лодыжку. Которая почему-то очень криво срослась, оставив бедняжку хромой. И совсем не буду упоминать некоего Кенго, пару месяцев назад спрыгнувшего с этой самой крыши. Сразу после того, как вместе со своими дружками-гопниками вздумал подбивать клинья к одной молоденькой ведьме. Он ведь выжил, но целых косточек в теле осталось у бедолаги мало, верно?