Андрею ЕрмаковуИногда,по старому обычаю,хочется упиться – до балды —и, сжимая девочку приличную,клясться ей в любви до хрипоты.И завраться,и, усевшись в лужу,плач по Стеньке сердцем прорыдать —свою душуглоткою наружупо ушам пушистым разливать.И, забыв про крылья за плечами,наплевать на мнение толпы…И весь вечер все свои печаливместе с персияночкой топить.Потрясать прогнившие основыи свергать кумиров —в грязь лицом,оценить сочувственное слово,застрелясь соленым огурцом.Завязав с убогим этим бредом,замолчать,скучая до поры,и, мрачнея,подливать соседу,тянущему голосом дурным.И опять разлить за жизнь иную,где никто ни разу не бывал…И —на друга голову тупуювылитьнедовыпитый бокал.1989
Щенок любви
Умерла любовь,как издыхает сука…Вроде этим все разрешено.Но остался хлипкий, близорукий,днем и ночью воющий щенок…Ты устал, тебе уже не нужнослов ее, где все опять – вранье,но ты хочешь быть великодушнымс женщиной – ведь ты любил ее.И ты в который раз ее выслушиваешь,любовь хоть в памяти пытаясь разыскать.И нежность из себя за хвост выуживаешь,укладывая третьей на кровать.И выходишь утром как оплеванныйи как будто кем-то обворованный.А в душе скулит,скребется,корчитсятоска собачья.И тебе вдруг хочетсябежать,бежать, не вглядываясь в лицамогущих вдруг тебя усовестить…В горло мертвой хваткою вцепитьсяи до хруста челюсти свести.1986
* * *
Милая,мы в сумасшедшем доме.Ты сквозь стену приходишь ко мне.Принимая чужое подобие,пририсованное к простыне.Мы теперь больше с тобой понимаем,мы умудренными стали почти…Как тысячи расстроенных роялейрычат вороны в каменной ночи.Тени в окне проплывают неслышно.И сладко пахнущие качаются груши.Руки за ними тянешь пристыженно,прямо в руки стекаютобвисшие груди.Будильник с кнопкой в башке,как в шляпе,на кровать таращится,словно рожа в усах…Ну их к черту! —пойду пошляюсь.Светит луна, точно дырка в трусах.Иду по траве, будто против шерстиглажу тропинку к тебе,насвистывая…Любовь —гениальнейшее из сумасшествий,но нас, к сожалению, скоро выписывают.И ты горячим лбом к стеклу прижалась.И распахнулась ночь опять,как книга наших вечных жалоб,где нету места, чтоб писать.И все усилия напрасныв глуши дрожащего листа.Но ты выводишь желтой краскойпрофиль упрямого лица.1986
Из сентября
Как будто осень разыграла в лицахтревожный сон:дрожа и серебрясь,в твоих глазах, как в уцелевших листьях,скучающая прихоть сентябрякачается…Я жду…Уже ловлю,крича руками глупое: «Люблю!»Как прост твой вид стал…И глаза слезятся.И в полужесте вздрогнула рука.Лишь губы не решаются расстатьсяс последней правдой,чтоб – наверняка…Люби —вшая, не мучайся…Не мучай!Влюбленный сор вытряхивая бурно,соленых листьев выцветшую кучуи груз надежд —я сам, с размаху – в урну.И хохотать, как псих,как полагаетсявсем дуракам, кто верил в чудеса.Пусть гибнут, пусть летят —хоть осыпаются,хоть просыпаютсяс другим твои глаза.Что делать, – осень.С веток, индевея,шурша, слетает август…Стар обряд —спиною к лету раздеваются деревья,рассматриваясь в лужах сентября.И отдаются осени. И этозовется не изменой —бабьим летом.А грусть тебе к лицу,так хорошовплелась в прическу желтая погода…Бывай. Желаю счастья!Я пошел.Твои глаза больней моихпокуда…1986
Все еще любимой
Эта девочка стоит бутылки шампанского…От последней десяткиостанется на «мотор»,чтоб умчать в коммунальную тьму-тараканскуюоткупоренный,выдохшийся разговор.И забыть.И забыть навсегда!И запомнитьее тело,пробивающееся ко мнеиз тех лет,как из темных зацветших затонов…а потом, оглянувшись, увидеть в окнеженщину…Постороннюю. С кислой миной.Которую не в состоянии для себя отменить.О, как она умеет быть любимой,и, плюнув в душу,что-то в ней отмыть.– Мы вряд ли снова встретимся.Послушай,сегодня мне что хочешь – по плечу.Лишь пожелай,пропью с тобою душу.И совестью за это заплачу.Любовь пытать – жестоко,лучше телоотдать на растерзанье палачу.Ты слишком глубоко во мне засела.Но я мужик.И я тебя хочу!Честнее так…А жалости мне малок тем нам,что до сегодня не дошли.Хочу,чтоб ты – сейчас – моею стала.Но лишь ценой всех призраков любви.1986
Настроение
Дождь.Рояль расстроенныйвыкаркивает гаммы.Вышлепываю стойкопод сумасшедшим гамом.В ночной сумятице,средь прочих,еще иллюзии пасутся…Рояль – угрюмый переводчикмоего в тебе отсутствия.…Словно сердце твое подслушиваюили в душу влезаю вором,и тоска на башку обрушивается,как с веток дохлые вороны.Наверно, все болели гриппоми вот такой же хриплой грустью…Твое лицо страдает – гримом,мое – до хруста…И почему-то так нейметсявбежать к тебе,расправив плечи,бить по роялю – чем придется…За то, что дождь,за то, что вечер.1986
Зимние метаморфозы
Метель из улицы —твоими волосами.Снег – в душу, словно милое вранье.Бегу туда.Просвет между домами —там – в глубине двора —лицо твое…Ты злая, ты холодная, ты снежная.Ты маленькая, добрая и нежная.Все врет метель! Ты добрая.Ты злая.Ты равнодушная.А впрочем, я не знаю.Забыть тебя! Я выдержу – я си…Такси…Плевать на все!Такси, такси!Выдергиваю дверцу из машины,запалом сигаретку машинально.«Поехали!» —пока я не взорвался,пока не передумал,не остался.«Куда везти?»К сидению прирос.«Куда везти-то, а?» —«Что за вопрос?!Конечно, к ней!Туда, туда,где в грубых вьюгах северасовсем не помнит обо мнеочаровательная стерва.К той, что не выбежит навстречуи не всплакнет, когда уйду.И даже не подставит плечи,когда в бессилье упаду.Которая меня погубит,которую я погублю,которая меня не любит,которую я не люблю!..Которую, остыв немного,не пожелаю и врагу,но не отдам ни злу, ни Богу.Из-за которой все я вру…В общем,она самая земная,самая мне нужная она». —«Я не знаю, где живет такая…»Вылез.На дворестоитвесна.1986
* * *
Прошу, не требуй,чтобы я твердил:«Навек! Не разлюблю!».Незначащие фразыуже я говорил и был наказантем, что любовь свою не сохранил.Я не хочу загадывать – люблю!И трезво знаю цену чувству этому.Люблю тебя сейчаси вот поэтомуне обещаю,что не разлюблю.1983
* * *
А ведь совсем необязательнознать имя женщины любимой…С влюбленных губ срывая заревотой тайны, что неодолиморождает музыку,подспуднонаружу рвясь души полетом.И вот срывается посуда.И вдребезги —с хрустальной нотой!С любимою, забившись в небо,за первый поцелуй состариться.Свою судьбурвануть за стебель,чтоб в искушеньях не раскаяться,чтобы желаньем моментальнымвсе объяснять,не разломить зубами тайныи музыки не расплескать,чтоб, имя на губах почуя,взахлеб над счастьемзамолчать…Его – как женщину чужую —случайной встречею назвать.1986
Последняя любовь
С тобой ко мне приходит осеньв косых разводах журавлей.И мы летим в густую просиньсырых разлапистых ветвей.И то не листья,облетая, —а годы хлещут по щекам…Свою любовь оберегая,влюбленными не выжить намтам, где к бессмертию в нагрузкуприродой заготовлен впрок —с тоской рябиновой вприкускусирени горестный глоток.1986
Расплата
А бабы какие любили его,как взоры прохожих рыдали!Как он дорожил…Как терял их легко.А как грациозно его покидали…Потом забывалии падали в ночь.И только во сне навещали,за ручку любовь приводя,словно дочь,в пропахшей духами печали.Он чад целовал и, не зная в лицо,на памяти не экономил.На сердце надел золотое кольцо.Во сне их всех перезнакомил.И так с этим свыкся,что перезабыли запах волос, и вкус флирта.И вдруг в темнотище проснулсяи взвыл:– Кого же из нихя любил-то?..1986
* * *
Человек уходил из себя,словно слезыэтих женщин,растерянно глядя вокруг.В переулке, споткнувшись о запах мимозы,выронил сердце из рук.И оно разбежалось стучаться и плакатьв наступившую память.Забыв о толпе,он случайную женщину,взявши за локоть,посадил вместо сердца, оторопев…И, припомнив их всех, с кем расстался такстранно,потянулся губами в пропавшую юность.Женщин всех называл с грустной нежностью —Анной…Удивился и вздрогнул,когда сердце вернулось.И совсем не почувствовал боли вчерашней.Подгоняемые сквозняком,в переулке звенели шаги уходящие…Он любил этих женщин потом.1986