Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
И еще они порешили:
«Коль змеи ядовитой жало Подстрекало бы нас, искушало, Клевету, навет извергало — Расходиться нам не пристало: Мы сойдемся лицом к лицу, Как положено добрым соседям, Яд губительный обезвредим. Если б вдруг смертоносный клык — Злой разлад среди нас возник, Злыдень не одолел бы нас… Мы бы встретились с глазу на глаз, Примирительный разговор Завершил бы любой наш спор».Скрепив дружество свое взаимной клятвой, жили они с тех пор душа в душу.
И замыслил однажды Чингисхан упрочить их дружество [197] , и просил он для Жочи [198] руки младшей сестры Сэнгума – Чагур бэхи, и хотел выдать свою Хожин бэхи за сына Сэнгума – Тусаха.
Но обуяла Сэнгума гордыня, и молвил он: «Коли моя родня войдет в их дом, ей на пороге суждено топтаться, ступи же кто из них на мой порог, так непременно вломится и в хоймор» [199] .
197
Описываемое здесь событие относится к концу 1202 – началу 1203 гг. После объявления Ван-ханом своим названым сыном Чингисхана последний предложил ему «упрочить их дружество» путем «перекрестных» межродовых браков, что обычно практиковалось в средневековом монгольском обществе. В конечном итоге это привело бы к упрочению положения Чингисхана как потенциального наследника хэрэйдского престола, укрепило бы союз двух ханств.
К сожалению для Чингисхана, его далеко идущим планам не суждено было осуществиться. Отметим, что, по свидетельству Рашид ад-Дина, первоначально Ван-хан был сторонником такого породнения, но все расстроил, как сообщает «Сокровенное сказание монголов», его сын, Сэнгум, «которого обуяла гордыня». И сделано это было в весьма неуважительной форме по отношению к названому брату. Этот отказ явился зловещим предвестником всех последующих событий. «Действительно, для Чингиса отказ этот должен был быть большим разочарованием, в его аристократической системе возможность породниться со знатным и могучим домом занимала важное место. Вскоре Чингису пришлось пережить и другие разочарования и испытания» (Владимирцов Б. Я. Чингисхан. – В кн.: Владимирцов Б. Я. Работы по истории и этнографии монгольских народов. М.: ИФ «Восточная литература» РАН, 2002. С. 162).
198
Жочи (Джучи) – старший сын Чингисхана.
199
Хоймор – самое почетное место в юрте; находится напротив входа, у задней стенки юрты.
Так поносил чванливо нас Сэнгум и младшую сестру свою Чагур бэхи за Жочи выдать отказался. И потому с тех пор Чингисхан испытывал неприязнь к Ван-хану и Нилха Сэнгуму.
И прознал Жамуха о взаимной их неприязни, и весною года Свиньи [200] , сговорившись с Алтаном, Хучаром, Хартагидаем, Увугжином, Ноёхоном, Сугэдэем, Торилом и Хачигун бэхи, пришли они в местность Бэрхэ элст, что на гребне возвышенности Жэжр, где встретились с Нилха Сэнгумом [201] . И оговаривал Жамуха бесстыдно Чингисхана: «Таян-хану найманскому Тэмужин то и дело гонцов шлет, силы общие сплачивает, не иначе!
200
Год Свиньи – 1203 г.
201
Как явствует из «Сокровенного сказания монголов», «взаимной неприязнью» Чингисхана и хэрэйдов не преминули воспользоваться враги Чингисхана. Инициатором очередного античингисова заговора вновь стал Жамуха, к которому примкнули отошедшие от Чингисхана его ближайшие сородичи Алтан, Хучар, Даридай отчигин.
Автор «Сокровенного сказания монголов» подробно повествует о том, как Жамуха и его приспешники сначала смогли привлечь на свою сторону сына Ван-хана, Сэнгума, который и без того был настроен крайне враждебно в отношении Чингисхана, а затем как уже сам Сэнгум «дожал» находившегося в смятении и нерешительности отца, самую трагическую фигуру этого конфликта.
Ата-Мелик Джувейни в своей «Истории завоевателя мира» дал, пожалуй, лучшую характеристику той атмосферы, которая воцарилась в стане хэрэйдов после этого злополучного сватовства: «Сыновья и братья Ван-хана, его придворные и фавориты стали завидовать положению и милости, которыми он (Чингисхан. – A. M.) пользовался, и тогда они накинули сеть коварства на врата счастливого случая и расставили капканы вероломства, чтобы очернить его имя; в тайных беседах они рассказывали о его могуществе и превосходстве и повторяли истории о том, как все сердца склоняются к повиновению и верности ему.
Под видом доброжелателей они постоянно рассказывали об этом, пока Ван-хан также не заподозрил его и не начал сомневаться в том, как ему поступить; и опасение и страх перед его мужеством и отвагой поселились в его сердце» (Джувейни Ата-Мелик. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: Издательский дом «Магистр-Пресс», 2004. С. 26).
И молвили Алтан и Хучар:
«На сыновей Огэлун нападем — Куда подевается спесь их?! Чингиса, старшего, мы убьем, На дереве младших повесим».Увугжин, Ноёхон, Хартагидай добавили:
«Можете ждать И от нас подмоги: Свяжем им руки, Спутаем ноги».Засим слово молвил Торил: «Давайте-ка сперва его людей захватим. Ведь, потеряв улус, бессилен будет Чингисхан!»
И, наконец, Хачигун бэхи клятвенно изрек: «Нилха Сэнгум, сын мой, уверуй! Все наши помыслы с тобой.
В земную глубь мы для тебя проникнем, До края света за тебя пойдем!»И отправил Нилха Сэнгум к отцу Ван-хану посла по имени Сайхан тудэн, чтобы пересказал ему слово в слово эти речи.
Выслушав посланника, Ван-хан молвил: «Негоже, сын мой, дурно думать о Тэмужине! Поверь, в нем наша главная опора. За мысли скверные о нем лишит нас Небо своего благоволенья. А Жамуха, известный всем бродяга и болтун, на Чингисхана зря напраслину возводит».
И отослал посланника он с этими нелестными словами к сыну.
И снова Сэнгум отправил посла к отцу со словами: «Почто не веришь ты, отец?! Он – честный человек и искренен в словах!»
Не в силах убедить отца, Сэнгум явился самолично к нему и сказал: «Даже теперь, когда ты в добром здравии, отец, нас, сродников твоих, он ни во что не ставит. Но поперхнись ты белым молоком, кусочком мяса подавись внезапно, и вовсе отберет улус, что собран был твоим отцом, Хурчахус Буйруг-ханом, и непременно нас лишит законной власти!»
И молвил Ван-хан: «Как руку мне поднять на названого сына, который был воистину опорой нам?! Замысли мы такое, от нас, неверных, тотчас Небо отвернется».
Услышав сие, вознегодовал сын его Нилха Сэнгум. И вышел он прочь, хлопнув дверью. Тогда не выдержало отцовское сердце любящее, и уступил Ван-хан. И призвал он к себе сына Сэнгума и молвил: «Небесной кары убоясь, не смел я поднять руку на названого сына, Чингисхана. Но коль по силам вам такое, что ж, воля ваша!» [202]
И сказал тогда Сэнгум: «Мне помнится, недавно Чингисхан просил руки моей сестры – Чагур бэхи, для Жочи. Давайте с ним о дне условимся теперь и пригласим, как водится, на багалзур [203] , а тут его и схватим».
202
Монгольский ученый Ж. Бор так оценил позицию Ван-хана в готовившемся заговоре против Чингисхана: «Ван-хан трижды отказывался от участия в заговоре, направленном против Тэмужина, но затем все же дал свое согласие. В этом заговоре обращают на себя внимание два момента. Во-первых, это то, что Жамуха для реализации своих замыслов решил вторично использовать мифический тайный сговор Чингисхана и найманов в качестве жупела для Ван-хана и его сына. Поскольку найманы на протяжении нескольких поколений вмешивались во внутренние дела хэрэйдов, вплоть до решения вопроса о престолонаследии, Жамуха справедливо, как потом оказалось, считал, что перспектива союза найманов и Тэмужина не могла не напугать хэрэйдов. Во-вторых, Ван-хан, трижды отвергнув доводы заговорщиков, но затем все же согласившись, высказался при этом достаточно двусмысленно. Хотя Ван-хан вроде бы искренне предостерегал их от нападения на благодетельного сына Тэмужина, защитившего его ханский престол, однако его речи мало согласуются с политикой этого «прожженного» дипломата. Поэтому, ни в коей мере не беря под сомнение личные мысли Ван-хана, но при этом памятуя о том, что «дипломату дарован язык для того, чтобы скрывать свои мысли», позволю себе предложить иную трактовку его действий. Ван-хан, отвергая предложение заговорщиков, тем самым испытывал их волю, желал убедиться в серьезности их намерений; выказывая свое недовольство их замыслами, он намеренно разжигал в них стремление к достижению поставленной ими цели…
Следует отметить, что Ван-хан и сам «заглотил» приманку, брошенную Жамухой, и был крайне напуган перспективой союза найманов и Тэмужина. Это чувство страха «помогло» ему преодолеть свои колебания, и он однозначно решил воевать против Тэмужина» (Бор Ж. Чингисхан – прирожденный дипломат (на монг. яз.). Улан-Батор, 2004. С. 29–31).
203
«Пригласим на багалзур» – то есть пригласим на свадьбу. Издревле у монголов существовал обычай, по которому три дня после свадьбы муж и жена ели только шейную часть овцы (багалзур). Поскольку багалзур костистая и твердая, тем самым утверждалась крепость союза молодоженов.
И, порешив так, послали они к Чингису посланника со словами: «На багалзур тебя мы приглашаем, готовы выдать за Жочи Чагур бэхи».
И отправился тогда Чингисхан к Ван-хану в сопровождении десятка мужей. По дороге заночевал он у отца Мунлига.
И сказал Чингисхану отец Мунлиг: «Когда просили мы руки Чагур бэхи, Сэнгум, чванливо понося нас, ее за Жочи выдать отказался. И вдруг он сам на багалзур нас приглашает. Все это очень подозрительно и странно! Не лучше ли тебе поостеречься, хан, и отложить женитьбу Жочи на потом?! Сошлись на то, что табуны за зиму отощали, и обещай прибыть тотчас, как только в тело наши лошади войдут».
И внял Чингисхан словам отца Мунлига и отослал вместо себя на багалзур к Ван-хану Бухадая и Хирадая, а сам воротился восвояси. И прибыли Бухадай и Хирадай к Ван-хану на багалзур. И поняли тогда хэрэйды, что Чингисхан прознал об их заговоре, и порешили они выступить назавтра, рано утром, чтобы полонить Чингиса.
После того как они сговорились завтра же полонить Чингисхана, младший брат Алтана Их чэрэн явился в свою юрту и молвил: «Мы завтра утром Тэмужина полонить решили. Ничем не поскупился б Тэмужин для известившего его об этом человека!»
И молвила тогда жена его Алагжид: «Ну и язык же у тебя, мой милый! Не ровен час, и впрямь в твою брехню поверит кто-то!»
Весь разговор их слышал табунщик Бадай, привезший молоко. Возвратившись к себе, Бадай пересказал все, что слышал в юрте Их чэрэна, своему другу, табунщику Хишилигу. Тот решил сам убедиться в этом и отправился к юрте Их чэрэна.
У юрты Хишилиг приметил сына Их чэрэна – Нарин гэгэна, занимавшегося стрелами. И сказал Нарин гэгэн Хишилигу: «Поди, тебе уже известно, о чем тут наши сговорились. Тогда держи язык покрепче за зубами!» И наказал еще Нарин-гэгэн табунщину Хишилигу: «Гнедых моих коней сегодня пригони, на привязи пусть ночью постоят. Ведь завтра утром рано выступаем».