Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
Когда Чингисхану донесли о приближении найманов, он сказал: «Чем больше их, тем больших жди потерь. А мало их – невелики потери будут!» И повелел Чингисхан двинуть войска навстречу найманам.
Отогнав передовой отряд неприятеля, наши ратники выстроились в боевой порядок; и было решено:
«Как колючки караганы в тело недруга вонзая, Тут и там его терзая, обтекая, окружая, Клинья по бокам вбивая, Разрывая, расчленяя, Будем бой вести» [227] .227
Монголы Чингисхана, разработав тактику ведения боя, кстати, в поэтической (!) форме описанную автором «Сокровенного сказания монголов», выстроились в боевой порядок, который окончательно поверг в сомнения и страх не только Таян-хана, но и его союзников, в частности Жамуху, которые, как свидетельствует «Юань ши», не ожидали увидеть перед собой «войско, исполненное твердого порядка».
Американский ученый Джек Уэзерфорд попытался «расшифровать» тактику Чингисхана, изложенную в стихотворной форме: «В предшествующие решительному бою дни Тэмужин часто испытывал свою новую систему организации армии. Вместо того чтобы ввязываться в открытый бой с превосходящими силами найманов, он изводил их внезапными и быстрыми атаками. Он построил своих воинов в боевой порядок, который назывался «перекати-поле», и нанес удар за час до рассвета.
Вместо того чтобы бросаться в бой большими подразделениями, Тэмужин приказал небольшим арбанам (десяткам. – A. M.) рассредоточиться и, незаметно приблизившись к противнику в предрассветной тьме, нападать с разных сторон. Такая тактика не позволяла врагу ни оценить число нападавших, ни дать им организованный отпор с какой-то одной стороны лагеря. Нанеся молниеносный удар и сколь возможно более серьезный урон противнику, арбаны так же быстро отступали в разные стороны, не давая врагу времени опомниться или организовать погоню.
После нескольких таких атак Тэмужин построил воинов в боевой порядок, который назывался «озеро». Войска растягивались длинной цепью, передний ряд выпускал во врага стрелы залпом и тут же отходил назад, давая место следующей волне. Подобно прибою, они накатывались на позиции противника, нанося удар и тут же исчезая в темноте. Отступившие пристраивались в заднюю часть колонны и формировали новую «волну». Такая тактика вынудила найманов растянуться в длинную цепь, чтобы защищаться от широких «волн».
Как только их войска растянулись достаточно широко, Тэмужин перешел к третьей части своего плана. Он перестроил отряды в боевой порядок, который назывался «шило», где воины выстраивались узким, но чрезвычайно глубоким строем, что позволяло сосредоточить всю силу удара в одной точке и прорваться через растянутые ряды найманов» (Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М.: ACT, 2005. С. 146–147).
То, какой представлялась рать Чингисхана врагам в том бою, в прекрасном поэтическом диалоге Таян-хана и Жамухи далее изложил все тот же автор «Сокровенного сказания монголов».
Отдав главные силы под начало брата Хасара, а запасный табун – Отчигин ноёна, сам Чингисхан поскакал впереди своего войска.
И повернули найманы вспять от Цахир могода и раскинули стан у подножия восточного склона горы Наху хун.
Наш сторожевой отряд, преследуя дозорных найманов, наехал на стан их главных сил. Узрев врага, Таян-хан спросил у Жамухи, который выступил против Чингисхана заодно с найманами: «Скажи мне, кто эти волки, что гонятся за нашими мужами, словно, овечье стадо настигая, прорваться так и норовят в загон?»
На это Жамуха ответил: «Есть у моего анды Чингиса четыре пса, на цепь посаженные, мясом человечьим вскормленные. Они-то и преследуют дозорных наших.
Не сердца у них, а уголья, Языки – что острые колья. И носы у них, как зубила, И не лбы – чугунные била, Четыре бешеных пса. Оборвали железные цепи, Побежали они через степи. Как слюна-то из пасти брызнет — Посягают на тысячи жизней Четыре бешеных пса. С диким воем, с рыком и лаем Мчится первым Зэв с Хубилаем, Вслед – Зэлмэ, Субэгэдэй… Вся свора. Тэмужина анды опора — Четыре бешеных пса. Их питье – лишь роса одна, Их еда – своя же слюна, Ветры их на себе несут, Лишь колчаны друзьями зовут Четыре бешеных пса».«Ну, коли так, нам от поганых этих подальше надобно держаться», – молвил Таян-хан, и вспять он отступил, повыше в горы. Но и оттуда видел он, что по пятам преследователи за ним несутся. И снова стал у Жамухи пытать:
«Вглядись, вглядись, почтенный Жамуха: Что там за люди? Кто бы это были? Похоже, будто резвых жеребят, Насытившихся, с привязи спустили. Смотри, смотри: они всё ближе к нам, Всё гонятся за нами по пятам».На это Жамуха ответил:
«Уругудов и Мангудов узнаю: И пеший их пугается, и конный. Как безоружный перед ними слаб, Так слаб пред ними и вооруженный. Любой с врагами на расправу скор: Разоружат – и кончен разговор. С отвагою они стремятся в бой, Противнику всегда дают отпор».«Что ж, коли так, нам от поганых этих подальше надобно держаться», – промолвил Таян-хан и дальше отступил, все выше в горы.
Там снова вопрошает Жамуху трусливый Таян-хан: «Кто это вслед за нами голодной птицей летит, стремится?»
На это Жамуха ответил:
«Вон тот, что нас преследует один, Не кто иной, как анда Тэмужин. Хан Тэмужин – силач, Он телом – исполин. Броню на нем И шило не проткнет, Игла в кольчуге Дырки не найдет. И свищет, рыщет Голодной птицей он. Как зверь за пищей, Вперед стремится он.Вы давеча, однако, похвалялись, мол, мы, найманы, нападем и разнесем монголов в пух и прах. Теперь они пред вами, так побейте ж их!»
Но, возбоявшись богатырей Чингисхана, Таян-хан изронил такое слово: «Нет, Жамуха, сейчас нам будет лучше подальше в горы отступить». Но, выше забираясь в горы, он видел по пятам идущую погоню и снова вопрошал у Жамухи: «Скажи мне, что за исполин преследует нас неотступно?»
На это Жамуха ответил:
«Не узнаешь? Огэлун хатан сын Сюда несется вскачь, Он Хасаром зовется у врагов, Вскормленный человечиной силач. Верзила грозный, вымахал в сажень, Блестя броней, напропалую мчится. И кажется, навис уже, как тень, Свежатиною жаждет поживиться. Могуч!.. Тяни его хоть три быка — Упрется Хасар, и не сдвинешь с места. Утроба велика не велика — Шутя трехлетку-коровенку съест он. А доведется воина настичь, Так тут ему и вовсе не задача: Проглотит человека, словно дичь, С колчаном и со стрелами в придачу. Представьте, человек стоит живой, Вдруг тень падет – и вмиг его не станет. А злыдень помотает головой — И жертва даже в горле не застрянет. А если Хасар гневом распален, Хватает из колчана стрелы он, В намеченную цель проворно мечет. Случится, жертва не видна порой И от стрелка сокрыта за горой — Стрела ее сразит иль изувечит. Взъярился Хасар и рассвирепел — Возьмет охапку самодельных стрел И вроде в пустоту метнет их кучей. Перемахнут они за гребень гор, И будет войску за горой разор: Падет погибель на людей из тучи. Здесь Хасар – и беды нам не отвесть, Пред ним любой рассыпься неприятель. В нем мощь нечеловеческая есть, Ведь это мангас, людопожиратель. Он тетиву натянет посильней — Летит стрела на тыщу саженей; Вполсилы лук натянет – и стрела На пятисотой сажени легла».О, как же убоялся Таян-хан, внимая Жамухе!
«Укроемся быстрее в тех горах, взберемся поскорей повыше», – рек он, поспешно поднимаясь в горы. Карабкаясь на кручи поднебесные, он снова у Жамухи спросил: «Скажи, а кто там скачет за Хасаром?»
На это Жамуха ответил:
«А там – Огэлун хатан младший сын, Прозвание батыру – Отчигин. Хоть нежит мать сыночка непрестанно, Хоть у нее он засыпает рано, В бою, однако, он и смел, и тверд. Хоть, младшенький, вставать привык он поздно, Но вид в сражении имеет грозный, Достаточно силен и в меру горд. Коль грянет бой, не станет Отчигин Искать в тылу укрытие один».«Ну, коли так, – дрожа от страха, молвил Таян-хан, – тогда скорей взберемся на вершину».
После разговора с Таян-ханом Жамуха с верными ему нукерами удалился от найманов и послал к Чингисхану гонца со словами:
«Таян-хану Тэмужин внушает страх, Отступает хан и прячется в горах. Выше, выше он крадется по лесам, Лезет с войском чуть не к самым небесам. Будь же стоек, Тэмужин. Все ясно тут: От тебя найманы в панике бегут. В их испуганные лица загляни: Потеряли дух воинственный они. Итак, я от найманов ухожу, И нукеры мои уходят» [228] .228
Монгольский ученый Ш. Нацагдорж так объясняет поведение Жамухи: «Если следовать свидетельствам «Сокровенного сказания монголов», отношения Тэмужина и Жамухи кажутся воистину непонятными и удивительными. Как объяснить то, что Жамуха не только не был последовательным противником Тэмужина, но, более того, помогал ему? По-моему, во-первых, Жамуха по ходу развертывавшихся событий все более убеждался в том, что все заговоры против Тэмужина в конечном итоге ни к чему, кроме поражения их инициаторов, не приведут, и в какую бы самую тяжелую ситуацию Тэмужин ни попал, из нее в конце концов он выйдет победителем.
Во-вторых, Жамуха, очевидно, знал, что его соратники по борьбе против Тэмужина – хэрэйдский Ван-хан, мэргэдский Тогтога бэхи, найманский Таян-хан, хотя и использовали его в этом противостоянии как крупного и влиятельного феодала улуса «Все Монголы», отнюдь не желали сделать его ханом этого улуса, не говоря уже о подчинении ему народов всей Монголии. В-третьих, знал Жамуха и то, что противники Тэмужина – и хэрэйдский Ван-хан, и найманский Таян-хан, и другие его недруги были люди недалекие, не ладившие друг с другом; их позиции в собственных ханствах были шаткими.
Поэтому, вполне возможно, Жамуха надеялся на то, что, перейдя на сторону Тэмужина и помогая ему, им (с Чингисханом) удастся убрать со своего пути всех, кто намеревался установить свое господство в Монголии. И вот тогда, оставшись с Тэмужином один на один, он попытался бы склонить чашу весов в свою пользу» (Нацагдорж Ш. Биография Чингисхана (на монг. яз.). Улан-Батор, 1991. С. 103–104).
Когда солнце уже клонилось к закату, Чингисхан окружил гору Наху хун, где и заночевал. Той же ночью найманы, пытаясь спастись бегством, сорвались с горы Наху хун; как рухнувшая поленница дров, они попадали вниз, давя друг друга насмерть.
Назавтра был пленен и сам Таян-хан. Его сын Хучулуг хан стоял поодаль от главных сил и поэтому смог избежать пленения. Настигнутый преследователями, он занял круговую оборону у реки Тамир, но не смог сдержать нашего натиска и бежал прочь. Вот и весь сказ о том, как был полонен и подчинен весь народ найманский на Алтае.