Сокровенное сказание монголов. Великая Яса
Шрифт:
Довершив избиение хэрэйдского народа, Чингисхан сидел всю зиму в урочище Абжига худэхэри.
Ван-хану и его сыну Сэнгуму удалось вырваться из кольца наседавших на них мужей Чингисхана. Когда, добравшись до места Нэгун ус в урочище Дидиг сахал, Ван-хан спешился у реки, чтобы утолить жажду, на него наехал Хори субэчи из караульного отряда найманов.
«Я – Ван-хан», – назвался беглец. Но Хори субэчи не знал хана хэрэйдов в лицо; он не поверил иноплеменнику и убил его.
< image l:href="#"/>Тем временем сын Ван-хана Сэнгум, его конюший Хухучу с женой ехали втроем в обход урочища; в поисках источника они скакали по пустынному песчаному нагорью, как вдруг Сэнгум заприметил стадо куланов, которые паслись, отбиваясь хвостами от оводов и мух.
Сэнгум сошел с коня, передал поводья конюшему, а сам крадучись стал подбираться к куланам. Когда Сэнгум удалился на порядочное расстояние, Хухучу поворотил своего коня вспять и пустил его рысью, уводя за собой и лошадь хозяина. Жена конюшего окликнула мужа:
«Всегда ты был хозяином приближен, Ни платьем, ни едою не обижен. Души в тебе не чаял он – почто ты Спешишь отвергнуть ханские заботы? Зачем ты от Сэнгума убегаешь, На произвол судьбы его бросаешь?»Видя, что жена начинает отставать, Хухучу крикнул ей: «Никак, ты хочешь стать женой Сэнгума?»
На что та ответила: «Негоже, милый, бессовестною тварью, псу подобной, считать меня! Прошу тебя, оставь ему хотя бы чашу золотую! Пусть будет из чего воды напиться».
Хухучу швырнул назад золотую чашу и поскакал восвояси. Явившись к Чингисхану, конюший поведал владыке, как бросил Сэнгума средь песчаных барханов, пересказал слово в слово свою перебранку с женой. Выслушав его, Чингисхан повелел: «Дарую жизнь лишь женщине его. Конюший же, что бросил хана, что своего же властелина предал, и моего доверья недостоин». И Хухучу тотчас был казнен.
Узнав о случившемся в урочище Дидиг сахал, мать Таян-хана [215] найманского Гурбэсу [216] сказала: «Ван-хан – потомок рода древнего и ханского к тому же. Пусть принесут мне голову несчастного того. И если убиенный – точно хан хэрэйдов, устроим тризну по усопшему тогда».
С чем и послали к Хори субэчи. Тот голову убитого отсек, доставил в ставку, где ее и опознали. А опознав, водрузили на белый войлок и совершили обряд жертвоприношения – возложили перед новым кумиром напитки и кушанья; прислуживали при этом невестки – стол трапезный накрывали, кубки с вином подносили, наигрывали на хуре [217] .
215
Таян-хан – хан улуса найманов; Таян-хан был противником возвышения и усиления Чингисхана и поэтому в союзе с другими врагами Чингисхана боролся против него, но был разгромлен летом 1204 г. После этого Чингисхан присоединил найманский народ и их земли к себе.
216
По другим источникам, Гурбэсу была не матерью, а женой (или наложницей) отца Таян-хана или перешла к Таян-хану после отцовской смерти.
217
Хур – монгольский национальный музыкальный инструмент.
В разгар церемонии голова Ван-хана вдруг рассмеялась.
«Она смеется!» – вскричал взбешенный Таян-хан и велел ее растоптать.
Воля хана была немедля исполнена.
Тогда найманский воевода Хугсэгу сабраг, поступок хана не одобрив, изрек: «Негоже, хан, с кумиром – главою хана убиенного – так обходиться. Вон и собаки заскулили на дворе. Все это не к добру! Отец твой, Инанча билгэ, однажды слово обронил такое:
«Почтенные пришли ко мне года, Жена была, однако, молода. И был всевластным Небом дар мне дан: На свет явился мальчик – сын Таян. Тщедушным, словно хилый тальник, сын мой рос, И задавал я сам себе вопрос: Как сможет он страною управлять, Тьмой подданных своих повелевать?» Сомнения терзали душу твоего отца, и, видно, неспроста. Собаки брешут – беды на носу. Единовластно ханша Гурбэсу В округе всем и всеми управляет. Ты робок, Таян-хан, и мягкотел. Охота – твой единственный удел, Другого голова твоя не знает».Не вняв увещеванью воеводы, самолюбивый Таян-хан надменно рек:
«Торчат в степи, что на востоке, и много возомнили о себе монголы. Их кучка жалкая до смерти запугала, согнала с отчины и в бегство обратила, и, наконец, свела-таки в могилу Ван-хана, потомка древлеславнейшего рода. Ужели всех прибрать к рукам они хотят, поставить хана своего над нами? Известно, что на небе два светила – луна и солнце; в их воле освещать небесный свод. Но как же можно на земле двум ханам сразу править?! Я непременно попленю монголов этих и в отчину свою их пригоню» [218] .
218
Весть о разгроме хэрэйдского ханства и смерти Ван-хана, очевидно, не оставила никого равнодушным на монгольских просторах, ускорила процесс решающего размежевания монгольского общества.
Недруги Чингисхана понимали, что единственной реальной силой, способной противостоять Чингисхану, их последним союзником и оплотом может стать лишь найманский Таян-хан. И поэтому, как свидетельствуют автор «Сокровенного сказания монголов» и Рашид ад-Дин в «Сборнике летописей», «вслед за Жамухой» все они «полностью собрались к Таян-хану».
Чингисхан, кроме военной победы над Ван-ханом, в результате которой он «захватил [его] владения и весь род хэрэйдов», благодаря своей политике «открытой дипломатии», развернутой еще накануне сражения с Ван-ханом и продолженной после гибели хана хэрэйдов от рук найманов, добился и морального перевеса над своими врагами.
То, что нам сообщают древние источники о надругательстве хана найманов над головой убиенного Ван-хана, о его оскорбительном высокомерии в отношении монголов, несомненно, было донесено до слуха еще не примкнувших к Чингисхану племен. В результате его улус, помимо многочисленных хэрэйдских родов, пополнился и другими монгольскими и тюркскими племенами, которые в этот решающий момент поспешили перейти на сторону Чингисхана.
Но мать его на это возразила:
«Что пользы нам от них? Одна морока! Немытые тела их так смердят, Одетые в нестираный халат. Нет от монголов никакого прока. Нам приближать их вовсе не пристало. Вот разве только девок их отбить, Пригнать да хорошенько их отмыть — Могли б они коров доить, пожалуй».На это Таян-хан сказал:
«Какие б ни были они, а все же мы пленниками их приведем к себе, колчаны их захватим».
Но тут все тот же верный воевода Хугсэгу сабраг предостерег его: «Не много ль на себя берешь, мой хан? Тебе ли говорить такое? Одумайся, прошу».
Надменный Таян-хан, не вняв ему, тотчас же отослал посла по имени Торбиташи к главе онгудов Алахуши дигитхури со словами: «Монголов кучка, что в степях восточных, кичиться стала силою чрезмерно. Так вместе повоюем тех монголов, их попленим, колчаны отберем. И выступай, мой Алахуши, немедля и будь в моей дружине правым краем».
Выслушал найманского посла Алахуши дигитхури и отослал с таким ответом: «Нет, не могу быть правым краем в твоей дружине».
И тут же вождь онгудов послал гонца по имени Юхунан с поклоном к Чингисхану и словами: «Найманский Таян-хан твои колчаны отобрать грозится. Мне предложил в его дружине правым краем быть. Я отказался – и Небо Вечное тому свидетель. Теперь же, зная замыслы его, я шлю гонца тебя предостеречь: будь осторожен, не дай врагу себя обезоружить» [219] .
Юхунан, посыльный Алахуши дигитхури, разыскал Чингисхана в урочище Тулгинчэгуд в окрестностях Тэмэн хээр, где он устроил облавную охоту. Выслушав онгудского гонца, здесь же, в урочище, собрались держать совет [220] , как быть, что делать.
219
«Сокровенное сказание монголов» сообщает о прочингисовой позиции онгудов. Автор «Сказания» неслучайно заостряет наше внимание именно на онгудах, которые, как и найманы, были народом «тюркских кровей и несторианской веры» (Груссе Р. Чингисхан. Покоритель вселенной. М.: Молодая гвардия. 2000. С. 117).
Найманы, готовясь к войне против Чингисхана, крайне нуждались в онгудах, которые могли бы нанести удар по Чингисхану с тыла. Однако вождь онгудов, по-видимому, опасаясь набирающего силу и мощь Чингиса, не только отказался присоединиться к античингисовым силам, но, как свидетельствуют древние источники, «Сокровенное сказание монголов» и «Сборник летописей», поспешил известить Чингисхана о коварных замыслах найманов и их союзников, а по сообщению «Юань ши», и вовсе «поднял обок (племя. – A. M.) и стал вассалом (Чингисхана)».
220
Известие о надвигающейся угрозе с запада подвигло Чингисхана и его сподвижников к незамедлительному принятию решительных контрмер. Автор «Сокровенного сказания монголов» запечатлел напряженную обстановку, в которой обсуждался план предстоящей войны с найманами. В жарких спорах, как свидетельствуют «Сокровенное сказание монголов» и «Юань ши», верх взяли сторонники упреждающего удара по врагам, дабы «воспользоваться их неготовностью».
«Отощали лошади у нас, воевать теперь не можем», – сетовали многие мужи. Но Отчигин ноён [221] им возразил: «Тоже мне нашли причину – кони, мол, их отощали. А мои – крепки и в теле. Разве смеем сложа руки мы сидеть, коли известие такое получили?!»
Отчигин ноёну вторя, Бэлгудэй ноён такое слово молвил:
«В живых остаться Да с колчанами вдруг расстаться? Стоит ли тогда за жизнь цепляться? Для достойного мужа, поверьте, Нет почетнее смерти, Чем сном забыться вечным На просторе степном, бесконечном. Верой в силы свои укрепляясь, Так найманы рекут, похваляясь: «Наш улус – обширный, пространный!.. Многочисленны мы, найманы, И стада у нас так обильны, Род найманов – воинственный, сильный». На найманов ратью пойдем, Нападем на них, нападем. Все найманские земли займем. Не помешкает наша рать Луки, стрелы у них отобрать. Если мы нападем тотчас, Не успеют найманы от нас И свои табуны угнать. Побросают скарб, побегут, Даже ставку свою не свернут, Не успеют юрты убрать. В одиночку они и скопом По лесным разбредутся тропам — Гибель каждого ожидает… Таян-хан набег замышляет — Слов коварных его не снесем, Нападем на него, нападем».221
Отчигин ноён (Тэмугэ Отчигин) – младший брат Чингисхана; имя Отчигин происходит от отгон – «хранитель огня, очага».