Чтение онлайн

Месье Жан не унимался.

– Гратэн дофинуа, магре дё канар, бёф а ля фисель! – щебетал он, хищным глазом выискивая жертву.

А жертва, уже заподозрившая что-то неладное, стояла посреди зала во весь свой стодевяностопятисантиметровый рост и растерянно хлопала глазами.

Месье Жан подскочил к Мите и щелкнул пальцами над левым ухом; Митя невольно повернул голову в сторону звука, и в следующую секунду на его шее неизвестно откуда и непонятно как появилась хрустящая накрахмаленная салфетка. Вор схватил что-то, похожее на масленку, и зачерпнул ложкой густую белую массу с прожилками зелени.

– Сэрвель дё каню! – возвестил он и сунул ложку Мите в рот.

Митя добросовестно попытался прожевать и не смог; и дело было вовсе не в консистенции блюда; оно как раз оказалось очень мягким; а в специфически-непередаваемом вкусе. Митя, естественно, не знал, что «сэрвель дё каню» в переводе с французского означает «мозги ткача»; старинное лионское кушанье из сыра, зелени, чеснока, соли, перца и оливкового масла; и даже если бы знал, то был бы готов поклясться, что ничего из перечисленных ингредиентов там нет; разве что - пресловутые мозги ткача.

Митя поморщился.

– Протолкни на корень языка и размажь по небу, - потребовал месье Жан.

Митя скосил глаза на Валентина; Валентин нахмурился и еле заметно покачал головой: ешь! Митя принялся осторожно жевать, издавая звуки, которые, при богатой фантазии, можно было принять за возгласы одобрения; вор расплылся в довольной улыбке.

– Почувствовал вкус? – спросил он.

– Еще бы! – честно ответил Митя.

Месье Жан одобрительно потрепал Митю по щеке.

– А сейчас – кюис дё грёнуй! – торжественно сказал вор и перевел. – Лягушачьи лапки. Но! В моей оригинальной панировке. Если ты не пробовал кюис дё грёнуй – считай, что прожил жизнь зря!

Месье Жан отбежал к столу. Митя с тоской огляделся; он искал, куда бы выплюнуть «сэрвель дё каню»; понимал, что «кюис дё грёнуй» он точно не перенесет; и отчаянно завидовал мальтийцам, которые, по уверению вора, проживали свою жизнь зря.

К счастью, в зал вошли Виктор и Марина. Все завертелось; закипела привычная работа, и стало не до еды. Митя, пользуясь возникшей паузой, выбежал в туалет и выплюнул несъедобную густую массу; оконная замазка по сравнению с ней казалась шедевром кулинарного искусства.

– Столик нашелся! – объявил Валентин. И со вздохом добавил. – Он – в постоянной экспозиции Эрмитажа.

– Мы не ставим целью завладеть им, - пояснил командор. – Достаточно будет осмотреть. Исследовать на предмет скрытых полостей. Ким, сколько тебе нужно времени?

– Пятнадцать минут, - не задумываясь, сказал кореец.

Командор вопросительно посмотрел на вора. Месье Жан покачал головой.

– Много.

– Хотя бы десять, - сказал Ким. – Меньше – нельзя, иначе останутся следы.

– Ладно, - согласился командор.

– В Эрмитаже всегда много посетителей. Чтобы у Кима было десять минут, - рассуждал вор, - надо входить после закрытия.

– У тебя есть соображения, как это сделать? – спросил командор.

– Дайте мне две недели, и вы увидите, как это просто, - ответил месье Жан.

Командор нахмурился.

– У нас нет двух недель. Это нужно сделать сегодня ночью.

– Эрмитаж хорошо охраняется, - возразил вор.

– Я знаю. Но надо постараться, - припечатал Габриэль.

Вор и Ким отошли в сторону и принялись спорить. Ким доказывал, что ему необходимо время для детального осмотра столика с помощью специальной аппаратуры; вор картинно закатывал глаза, размахивал руками и время от времени разражался мефистофельским смехом, выкрикивая: «кого ты учишь?».

Митя, улучив момент, подошел к Валентину.

– Что это было?

– Ты о чем? – не понял Валентин.

– Я обо все этих «кюсю-сюсю» и прочих лягушках.

– А! – Валентин лукаво усмехнулся. – Все через это проходят.

– Надо было предупредить. Он – самый худший повар на свете.

– Не совсем так, - поправил Валентин. – Готовит он как раз неплохо…

– Да неужели? – перебил Митя. – Почему же вы тогда не едите?

– …но у него – полная врожденная атрофия вкусовых рецепторов, - как ни в чем не бывало продолжал Валентин. – И еще кое-какие отклонения по части психики.

Теперь все стало на свои места. Месье Жан – псих. Митя украдкой обернулся и посмотрел на вора. Теперь его ненормальность прямо-таки бросалась в глаза; Митя удивлялся, как он не замечал этого раньше.

– Нет-нет, - вмешался Валентин. – Не такие серьезные, как ты себе наверняка нафантазировал. Просто… Он – не такой, как все. Поэтому - он чувствует себя изгоем, хотя и тщательно это скрывает. Но больше всего – он хочет выбраться из этого кокона, прорваться к людям. Понимаешь?

– Быть, как все! – догадался Митя.

– Да! – подтвердил Валентин. – Отсюда эти… Деликатесы, дегустации. Он старается, а у него не получается. Но он – не сдается. Все равно старается.

– Мне нужен план Эрмитажа, - сказал подошедший Виктор.

Митя понял, что разговор с Валентином пора заканчивать, и отошел. Ему вдруг стало очень жаль месье Жана. Он представил, как этот смешной несуразный человечек хлопочет на кухне, переводя впустую дорогие продукты, истинный вкус которых он так никогда и не узнает; как пытается понять, что такое соль, а что такое сахар; старается отличить кислое от горького, ароматное от зловонного, вкусное от невкусного; жарит, парит, варит; пробует и так, и этак, - а все впустую. И никогда по-другому не будет; потому что – врожденное.

Несколько секунд Митя колебался, а потом – решился. Он подошел к вору и пальцем постучал его по плечу.

– Что? – раздраженно спросил месье Жан, обернувшись.

– Я не наелся, - сказал Митя. – У тебя еще осталось… Как это? В общем, что угодно, кроме лягушки.

Вор исподлобья уставился на Митю; он и не думал скрывать своей подозрительности. Прошло несколько долгих секунд; но Митя выдержал этот испытующий взгляд, ничем себя не выдав. Месье Жан расплылся в улыбке; раскинул руки и бросился ему на грудь; Мите показалось, что вор, растрогавшись, даже всхлипнул пару раз.