Чтение онлайн

— В тот день, когда я я пойду в политику, разрешаю тебе прийти и плюнуть мне в рожу без последствий для своего здоровья и благополучия.

— Слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой.

— Марина, слушай, давай так. — Я вспоминаю, что где-то у меня в арсенале была вежливая холодная улыбка и натягиваю ее на свою каменную рожу. — Я наперед согласен со всеми своими выводами и умозаключениями, ты имеешь полное право считать меня кем угодно, но озвучивать все это вслух не обязательно. Не потому, что меня это хоть каким-то боком может задеть, а как раз наоборот — мне правда все равно, а ты просто потратишь время и силы, чтобы в итоге не получить никакого удовлетворения.

— А вдруг получу? — Марина откидывается на спинку стула, оценивая меня еще раз с ног до головы.

Не знаю, каким образом ей это всегда удавалось, но она умеет делать это так, будто у нее вместо глаз — странная адская конструкция из сканера и сварочного аппарата. Как будто если я оглянусь, то увижу на противоположной стене выжженный контур собственного тела.

— Как Алина? — как гром среди ясного неба спрашивает она.

— В могиле.

— Что? — Наконец-то на лице Марины появляется что-то похожее на живые человеческие эмоции. Хотя, на известие о смерти даже на глухо отбитые люди обычно реагируют сдержанно. — Это опять какой-то твой черный юмор, Шутов?

— Что именно в словах «в могиле» по твоему мнению должно звучать смешно?

— Господи, да ты издеваешься? — Марина выпрямляется, тянется за бокалом с вином и делает пару жадных глотков. — Только не говори, что это после того, как она…

— Намекаешь на то, не умерла ли она от несчастной любви после того, как застукала нас с водной койке?

Марина в тот вечер успела исчезнуть быстрее, чем джин из бутылки, но она как минимум была в курсе, что случилось что-то серьезное, иначе я не стал бы вызывать «скорую». С тех пор мы ни разу не виделись и не контактировали. Моя психика наглухо вычеркнула ее из памяти, потому что в какой-то момент я настолько обезумел, что даже начал подозревать Марину в том, что без ее вмешательства не обошлось. Слишком много о ней ходило всяких «разговоров» в том числе о том, что она решила завязать и как раз подыскивает среди своих клиентов претендента на роль будущего мужа.

Что ж, как минимум она этого добилась, и судя по тому, что сейчас живет не в столице и управляет собственным рестораном — мужа она выбрала правильно. И главное — вовремя от него избавилась.

— Мне очень… жаль, — выдавливает из себя обескураженная Марина.

— Это было давно, так что забей. — Отмахиваюсь, чтобы она не дай бог не подумала, что мне хоть каким-то боком уперлись ее соболезнования.

— Ты же так ее любил, а говоришь как о… потерянной вещи.

— Марина, знаешь, — я бросаю взгляд на часы, — у тебя тут конечно очень красиво и на западный манер, но нужно что-то делать с обслуживанием: сижу здесь уже полчаса, а ко мне до сих пор никто не подошел, чтобы принять заказ. Представляешь, что будет с твоей блестящей репутацией, если я вдруг где-то об этом упомяну?

Она еще несколько секунд находится в ступоре, потом криво улыбается, встает из-за стола и официальным вышколенным тоном интересуется, не готов ли я сделать заказа. Мою шутку про то, что теперь я в курсе, откуда у нее такая регалия, просто игнорирует.

— Спасибо, но я уже не голоден, — бросаю на стол салфетку, которую за время нашего разговора успел измять до размеров крохотного шарика, встаю. Подумав. Оставляю на столе пару купюр. — Это чаевые, Марина. Ты их заслужила. Удачи.

По дороге домой звоню Авдееву, прикидывая, не слишком ли бестактно беспокоит чувака в семь вечера, но судя по тому, что он моментально отвечает, с личной жизнью дела у него обстоят примерно так же, как и у меня. Предлагаю перенести нашу встречу в какое-то другое место по его выбору.

— Слишком шумное для меня место, — озвучиваю причину, хоть он и не спрашивает. Скорее всего, он не горел желанием встречаться в «Eclat de Saveur» по той же причине, по которой и меня теперь туда не затащить. Все мужики определенного уровня достатка пользуются услугами одних и тех же проверенных «агентств».

— Без проблем. «Нильсон» подойдет?

— Это закрытый мужской клуб? — Вспоминаю все, что знаю об этом месте и оно мне нравится уже хотя бы потому, что знаю я о нем ровно ничего. — Я не являюсь членом клуба и по-правде говоря, не собираюсь им становится по географическим причинам.

— Мое членство позволяет некоторые вольности, — без тени хвастовства, а просто как факт, озвучивает Авдеев. — В то же время?

— Идет.

Я кладу трубку и вместо того, чтобы рулить прямиком к дому, сворачиваю в сторону того самого пляжа, где несколько лет назад выловил свою маленькую обезьянку. Ехать туда минут тридцать, но получается быстрее, потому что сегодня вечер на удивление без пробок. Как будто жизнь хочет поскорее посмотреть на мой душевный эксгибиционизм. А еще там довольно пустынно. Сезон купальников давно прошел, но я был уверен, что местные тусят на пляже до первых морозов.

Кажется, я по наитию даже паркуюсь на том же самом месте. Хотя в тот день здесь точно не было тех лежаков и парочки столиков, сколоченных из огромных жестяных бочек. Присаживаюсь повыше, на тот кусок щербатого асфальта, сразу за которым начинается грязный песок. Разуваюсь, лениво стаскиваю носки и по самые щиколотки зарываю ноги во влажный и прохладный песок. С трудом шевелю пальцами, разгоняя кровь по венам.

Сегодня вообще ни ветерка, водная гладь настолько ровная и черная, что напоминает разлитое пятно нефти. Пытаюсь представить, что прямо сейчас из этой бездны может вынырнуть моя Лори, щелкнет пальцами и мы отыграем назад каждый долбаный день этих бесконечно просраных лет. Но на этой черной глади даже ряби нет, натурально, подмывает нырнуть и убедиться, что все это — настоящее, а не пластмассовая декорация.

Я зарываюсь в инстаграм моей маленькой обезьянки, предварительно затолкав в рот сигарету, потому что в последнее время смотреть ее сторис без курева — пиздец, какая адова мука. Она по прежнему очень аккуратна и избегает любого прямого свидетельства присутствия мужика в своей жизни, но я спинным мозгом чувствую, что в ее жизни уже кто-то есть.

Но дело даже не в этом. Я до сих пор самоуверенно успокаиваю себя тем, что моя маленькая обезьянка, даже если пускает кого-то в свою постель, все равно принадлежит меня. Сейчас мне все чаще просто больно на нее смотреть, потому что чем дальше она от меня, чем шире и глубже пропасть между нами — тем красивее она кажется. Дошло до того, что стала моим наваждением и теперь конкурирует с Алиной за первые роли в моих снах.

И я до сих пор боюсь оставлять ее одну. Как будто если перестану за ней сталкерить — обязательно случится та же хуйня, после которой моя Лори попала в больницу. До сих пор чувствую себя виноватым, что оставил ее без присмотра, хотя мозгами понимаю, что некоторые вещи случаются просто из-за долбаного стечения обстоятельств, и конкретно в том случае я вряд ли мог бы как-то на них повлиять.

Последнее фото в ее сторис — из кинотеатра, где Лори сидит с огромным стаканчиком попкорна в руках и улыбается в камеру от уха до уха. Слишком показательно счастливое и беззаботное фото. Как нарочно для меня, типа, смотри, придурок, что я тут нифига не страдаю. Почти наверняка она уже вычислила, что я даже покурить с ее страницы не выхожу, но я в принципе воообще никак не маскируюсь, хоть и делаю это с левого ноунейм аккаунта.

От того, чтобы чисто рефлекторно не влепить ей «сердечко» в самую последнюю минуту спасает всплывающий на весь экран входящий вызов. Номер неизвестен, но что-то мне подсказывает, что это на том конце связи — Марина. Точнее, я настолько в этом уверен, что когда беру трубку, сразу называю ее по имени.

— У тебя всегда было волчье чутье, брррр, — отвечает она.

— Просто мой мозг хорошо справляется с логическими задачками. Что тебе надо, Марин? — Хотя ответ на этот вопрос я уже тоже знаю.