Чтение онлайн

— Хорошо, Лера, совершенно справедливое требование, — на удивление быстро соглашается он, предлагая встретиться завтра в одном их недавно открытых скейт-парков. — В конце концов, нам же нужно составить план, да?

Глава сорок восьмая: Данте

Прошлое

— Дмитрий Викторович? С вами все в порядке? — звенит где-то в стратосфере размноженный эхом женский голос. — Может, воды? Или…

— Кофе, — перебиваю свою помощницу, как только боль немного отступает и я вспоминаю, что сижу на совещании, в окружении своих лентяев.

Боль настигла меня как раз когда я начал выписывать пизды особенно «отличившимся» работникам, которые запороли сроки сдачи двух важных проектов. Не смертельно важных и «IT-com» даже неустойку платить не придется, но я всегда придерживался золотого стандарта — всю работу мы делаем в четко оговоренный срок, без задержек, но с бонусами в случае опережения сроков.

Откидываюсь на спинку стула и делаю медленный вдох, буквально втягивая воздух словно через самую тонкую трубочку. Хочется глотнуть полной грудью, но я уже знаю, что облегчения это геройство не принесет, наоборот — станет только хуже.

— Может… врача? — трясущимися губами все-таки дожимает свой вопрос помощница.

— Кофе, — повторяю так жестко, как только могу, а потом с силой распрямляю свое внезапно обмякшее в кресле тело. Позвонки с жалобным скрипом встают на места, придавая моему заметно исхудавшему телу относительно боевой вид. — И уйди на хуй с глаз, пока. Яне уволит тебя за неисполнительность.

Она ту же исчезает, заставляя меня в который раз задуматься о том, почему люди сами провоцируют подобное обращение, вместо того, чтобы просто с первого раза делать то, что им говорят прямо и через рот?

Впрочем, архаровцев за столом все это тоже касается. А они, судя по рожам, уже успели расслабиться и нафантазировать, что сегодня уйдут живыми. Хуй там плавал.

Через час, когда моя компания становится «легче» на три бесполезных ленивых жопы, а я «заедаю» приступ порцией кофе и двумя сигаретами, помощница снова всплывает на горизонте. На этот раз совершенно бесцветным тоном сообщая, что ко мне без записи рвется какой-то «Павлов».

— Впусти и сделай так, чтобы нас не беспокоили.

— Кофе, чай, напитки?

— Нет, он на пять минут.

Зачем пришел Павлов, я знаю.

Неделю назад я забрал из его клиники все свои документы и полностью закрыл свой медицинский полис на обслуживание, оставив солидную сумму на счету в качестве бонусов за годы сотрудничества. То, что Павлов появится, было только вопросом времени, и раньше он не прибежал только потому, что в то время как раз был в отъезде на каком-то международном симпозиуме. Собственно, поэтому я так спешил закрыть все дела с клиникой — не хотел разборок на его территории. В глубине души даже боялся, что Павлову хватит настойчивости меня отговорить. Сейчас, когда все мои медицинские документы превратились в пепел в ржавой бочке в какой-то подворотне, отмотать назад уже ничего нельзя.

Павлов с порога, не здороваясь, буром прет в мою сторону, но стопорится буквально в метре, как будто его глазомер с хирургической точностью вымерил именно такое расстояние, безопасное для нас обоих.

— Ты хотя бы иногда соображаешь, что делаешь?! — сразу переходит на крик, из-за чего его шея и щеки моментально багровеют. — В твоей голове существует что-то, помимо прихоти и капризов? Хотя бы какая-то ответственность, Дмитрий?!

— Вот моя ответственность, доктор, — киваю на опустевший зал для совещаний, где еще несколько минут назад устроил, без преувеличения, ад и преисподнюю. — Когда изобретут технологию бесконтактного управления распиздяями — этот мир станет гораздо проще. Но до тех пор нужно следить, чтобы сытые и разбалованные сотрудники не отрастили себе второй пупок.

— Дмитрий, ты должен лечь на операцию, — Павлов даже не старается делать вид, что вникает в мои слова, он пропускает их мимо ушей.

— Нет, доктор, не должен. И вас слушать — тоже. Поэтому чтобы не портить воспоминания о нашем с вами сотрудничестве, давайте я просто скажу, что мы все решили, вы покиваете, утихомирите свою совесть и каждый из нас останется при своем.

— Придурок, — сквозь зубы цедит Павлов. — Мелкий засранец.

Обычно, я никому не прощаю такие «комплименты» в свой адрес. Вряд ли найдется хотя бы пара человек, которые могут похвастаться тем, что сказали не заплатили за такое парочкой зубов. Я рос в среде, где обзывать засранцами и придурками можно было только существ без права голоса, с тех пор прошло много лет, я сменили десятки мест проживания, но старые привычки так и остались.

Павлова я бесконечно уважаю за многие вещи, но даже ему не готов прощать абсолютно все.

— Ты еще можешь… — начинает он.

— Хватит! — довольно резко перебиваю я, понимая, что расстаться полюбовно у нас явно не получится. Со своей стороны я для этого сделал все возможное, ясно дал понять, что мне ни в пизду не уперлось, чтобы со мной нянчились как с неразумным ребенком. Павлов, очевидно, поймет только когда я начну вести себя как отморозок. — Я уже сказал, что принял решение. Претензий у меня к вашей расчудесной клиники тоже нет. Вы зачем снова здесь, доктор? Чтобы что? Убедить меня сдохнуть на полгодика раньше?

— Убедить тебя жить, Дима, — обессилено произносит он.

— Я прекрасно живу, как видите. В отеческой поддержке не нуждаюсь.

— Твой диагноз… он…

— Окончательный и бесповоротный.

— … не приговор, — снова игнорируя мои слова, заканчивает он. — Да, есть риски. Большие риски, но ты будешь в надежных руках лучшего кардиохирурга и я клянусь, что сделаю все, чтобы ты выкарабкался.

Я верю ему.

Верил всегда, с первого дня, как Алина однажды отвела меня к нему на прием. Тогда я еще смутно представлял, что означает мой детский диагноз, в голове почему-то торчала мысль о каких-то возрастных особенностях, которые со временем приходят в норму. Оказалось, что реальность несколько более… «веселая».

— Выкарабкался чтобы что? — спрашиваю я, хотя и так знаю его ответ. — Жить в состоянии овоща?

— Ты преувеличиваешь, Дмитрий.

— Или приуменьшаю. В этом вся ебучая правда — никто толком не знает, что будет потом.

— Так проходит большинство серьезных операций. Но если бы ты слушал меня и мы сделали операцию еще хотя бы несколько лет назад… — Он запинается и начинает осатанело тереть морщины на лбу, как будто именно они — источник и его, и моих проблем. — Ладно, время упущено. Но еще не поздно исправить то, что можно исправить.

— Может вы уже прекратите нести банальщину и станете называть вещи своими именами?

— Я говорю правду, Дмитрий, от которой ты упрямо отмахиваешься отмахиваешься!

— Ну так говорите ее до конца, Павлов! — Я вскакиваю из-за стола, но боль едва не валит с ног. Приходится схватиться за столешницу, чтобы не опозориться, но Павлов все равно замечает мою слабость. Слава богу, хоть не рвется спасать.

Делаю еще один ссыкливый медленный вдох, потому что от любого лишнего глотка мою грудину просто на хер разорвет, как в том космическом ужастике с инопланетными монстрами.