Чтение онлайн

Янко отковал стаканы для дубового вала. Вот где пригодился навык работы с листами толстого железа, полученный у Седого Гонзы. А потом заколодело!

Тяжеленные стаканы перекашивало в бабке токарного станка. Два дня бились, пробовали и так, и этак. На третий день Янко приду­мал: забил в стакан деревянную пробку и вколотил в её середину же­лезный штырь. Под штырь — подставка, чурбачок. Канавку смазал бараньим салом — и дело пошло!

Фон Шлор вечером записал в дневнике: «Необразованный па­рень, а до чего светлая голова. Будет время, прикажу изготовить допол­нительную заднюю бабку с вращающимся центром. Тогда можно будет обтачивать на станке и очень тяжёлые детали».

Бронзовые кольца для подшипников точил и полировал сам Ме- ханикус.

За две недели управились. Стальные стаканы на дубовый вал оде­вались с трудом. Мастера помогали. Но за день поставили, закрепили и запустили вал в новых подшипниках.

— Смотри, как легко идёт! — обрадовался Питер. — Теперь и вправду можно бы добавить пару чанов!

Пришёл хозяин. Похвалил.

— Прекрасно, герр Механикус. Надо заказать в Роттердаме два чана. Успеть бы привезти по зимней дороге.

— Прощения просим, — вступил в разговор Янко. — Зачем же их заказывать? Найдётся хороший плотник, так и сами сделаем.

— Ого! Я вижу, подручный у тебя не даром хлеб ест, — обрадо­вался герр Каспар.

— Янко — настоящий мастер. И эти подшипники он придумал, — ответил Механикус. — Хорошо бы его как-то наградить.

— Подумаю, — ответил хозяин.

Янко стал получать на треть больше.

Инга и фру Хильда всё время фыркали друг на друга. За глаза, ко­нечно. Уж очень они были разные.

— Голландская селёдка! Ханжа кальвинистская! Чистюля! — чер­тыхалась Инга, стоило только жене Питера выйти из кухни.

— Рыжая грязнуля! Распустеха! — ворчала фру Хильда вполго­лоса.

Но внешне дамы соблюдали подчёркнутую вежливость и поли­тес.

В воскресенье после обеда фру Хильда угостила Григория жаре­ными пирожками с печёнкой (для своих она готовила отдельно). Пока Гриша ел и нахваливал горячие пирожки, фру, усевшись рядышком, расспрашивала его о доме, о родных.

Стиравшая в углу кухни Инга кипела от злости:

«Бесстыжая сука! У самой муж прилёг вздремнуть после обеда, так она к молодому парню подвалила! — шептала она потихоньку. — Доска белобрысая!»

Ближе к вечеру Инга, принарядившись и расчесав свои роскош­ные волосы, зашла в комнатку к парням и предложила:

— Сестра нынче дочь выдаёт замуж. Пошли, парни! Угощение будет знатное, да и потанцевать можно.

Янко застеснялся:

— Я ж никого не знаю.

К тому ж он сидел за латынью и не хотел отрываться. А Гриша пошёл. Вернулся под утро. Янко оторвал голову от подушки:

— На тебя, Гриша, бабы летят, как мухи на мёд. В Праге — Хе- ленка, здесь — Инга. А ведь монахом был!

— Ну что ты, Янко! С Хеленкой совсем другое дело было. Хеленку я любил. А Инга — ещё совсем молодая бабка, вдова. Скучно ей без мужа. Зачем же её обижать?

— Смотри, кума, тебе жить.

Перед Пасхой Янко с Бернардом-плотником закончили по чер­тежам Механикуса два новых чана для сукновалки.

Герр Каспар собрался в Лейпциг на ярмарку, взял с собою и Гришу. Обоз с товарами под наблюдением старшего приказчика ото­слал на три дня раньше.

— Надо успеть на «бочковую неделю» — это оптовая ярмарка. Потом неделя пасхальной, основной ярмарки.

А уж потом — расчётная неделя, — рассказывал герр Каспар Гри­горию. — Взял кредит у Соломона Френкеля, — продолжил он, — теперь в Лейпциге можно и развернуться. В Баварии многие боятся евреев. А мы сами попросили курфюрста разрешить для них жительство в Фюрте. И город на этом много выиграл. Дешёвый кредит в торговле — первое дело.

Переговоры с краковскими купцами заняли весь день. Энергия и упорство старого Вайскопфа поражали.

Григорий устал переводить, а герр Каспар не останавливался, пока не дожал клиентов. Заключил крупный контракт. Поляки распла­тились векселями.

Два дня шли переговоры с венецианцами, затем с флорентий­скими суконщиками. Потом хозяин дал Грише передышку:

— С саксонцами я и сам разберусь. Гуляй.

Григорий пошёл по ярмарке. Смотрел книги. Правда, Спинозы не нашёл. Зато купил первый том «Эссе» Монтеня.

Хозяин был доволен поездкой, и на радостях дал Григорию гуль­ден. Добавив немного, юноша приобрёл небольшой, ладный сундучок с хитрым бронзовым замком — для хороших книг, чтоб были целы.

Янко сундучок одобрил:

— Год назад ты бы такого не купил. Тяжеловат, на своём горбу не потащишь. Нынче мы уже не шваль придорожная, можем и возчику за­платить.

По приказу хозяина Гриша каждый день занимался с Вальтером языком час после обеда. Мальчик старался. Вальтер очень хотел гово­рить по-французски, и у него недурно получалось. Значительно хуже было с грамматикой, писал он с грубыми ошибками, рассуждая:

— Плевать! Кому нужно, поймёт.

Его двоюродный брат, Франц Прильмайер, почти год прожил в Париже. И теперь Париж стал заветной мечтой Вальтера Вайскопфа. Он знал наизусть все модные парижские кафе, театры, все сплетни о Короле-Солнце, маркизе Помпадур и других версальских знаменито­стях.

— В Париже я запросто смогу получить дворянство, — говорил Вальтер. — Это у нас, в Баварии, для купеческого сына дорога закрыта. А в Париже, были бы деньги, можно купить и титул.

Юноше отчаянно хотелось фехтовать, ездить верхом, танце­вать.

— Торговать, как это делал отец? Фу, стыдно! — говорил Вальтер.

«И где этот мальчик набрался дворянской спеси?», — удивлялся Гриша.