Чтение онлайн

— Бандура старая! Позапрошлый век! Какой дурак тебя выду­мал?!

Со старшиной радист ладил, хотя они и подкалывали друг друга непрерывно.

Яшка с капитаном Юрьевым как-то не сошёлся, хоть и познако­мился с ним в первый же день в полку. Немногословный, замкнутый Костя Юрьев казался куда старше своих тридцати лет.

Теплушка едва тащилась: московский железнодорожный узел пе­регружен. Эшелон по много часов стол на полустанках.

— Экспресс, девятый день — девятая верста! — ворчал Вася. — Как драный кобель, у каждого столбика остановится.

— А куды спешить? — отвечал Остап. — Под пули да под бомбы за­всегда успеешь.

Вокруг Москвы, до Покровского-Стрешнева, добирались сутки.

Ночь Яша пролежал на нарах, отвернувшись к стенке. Ругал себя последними словами: «Надо ж быть таким разгильдяем! Даже фамилии не спросил. Неужто теперь писать «Мытищи, райисполком, маши­нистке Оле»? Позорище! Ну, ладно, после первого боя что-нибудь при­думаю».

Утром немного отошёл и сел к двери покурить. На нарах похра­пывал капитан Юрьев. Остап тоже спал. А Вася подсел рядом.

— Где ж ты так здорово рацию освоил? — спросил Яша.

— В детдоме. Нас Алексей Петрович учил. Замечательный мужик! У самого академика Берга работал! Его в тридцать пятом из Ле­нинграда выслали. У нас в детдоме даже своя коротковолновая станция работала! Весь мир ловили: Австралию, Сан-Франциско, Бельгию, Япо­нию.

— А в детдом как попал?

— Родители бежали из Самары от голода. В Караганде мать забо­лела сыпняком и померла. Меня и определили в детдом. Сперва всё сбежать хотел, а потом мне там понравилось.

— А мы в тридцать втором уехали из Павлограда. Дядька в Таш­кент увёз. Тем и спаслись.

— Подвиньтесь, хлопцы! — окликнул старшина. — С утречка по­дымить треба.

От протянутой Яшей «Беломорины» отказался, свернул толстую «козью ножку» с махоркой и задымил.

— Яка ж судьбина чудная! — сказал старшина задумчиво. — И тебя, лейтенант, голодомор с ридной Вкраины выгнал.

— Что ли и тебя тоже? — удивился Вася.

— А як же ж! Мы ж с пид Херсона. Тату в колгоспи счетоводом робил, а маты ще до того померла. Помню, тату пришов с правления, говорит: «Сбирайтесь, сынку, треба тикать, спасаться. Прислали при­каз с центру: срочно сдать продналог в двойном размере, да чтоб до зёрнышка! К лету тут все с голоду помирать будут. Человечину станут исты.

Я у них в списке, уеду — ловить будут, як дезертира. А вы хлопцы ще молодые, вам жить надо. Тикайте до Сталинграду. Там велика стройка, где-нигде приткнётесь, будете живы».

Верно сказав тату, так потом и было! Мне тогда уже двенадцать стукнуло, меня тату за старшего назначил и наказал, чтоб и Тарас, и Андрий во всём меня слушались. Собрал тату нам торбы: одёжку, хлеба, шматок сала на дорогу, да, как стемнело, вывел на шлях, перекрестил. Мы и пошли.

Ночь шли, день в стогу отсыпались. А на вторую ночь вышли к станции, залезли в вагон с трубами. Он и привёз нас в самый Сталин­град.

На завод меня не взяли, молод ещё, да и бумаг нияких. Устроился в столярную мастерскую подсобником. Вырыли мы зем­лянку. Старую буржуйку Тарас где-то на свалке нашёл. Живемо. Братья в школу ходют, я работаю. Потом и паспорт получил, чин чином. Ось так. А нынче вот идемо помирать за тую радянску власть.

Остап выкинул остаток самокрутки под откос, замолчал, посмот­рел Яше в лицо, поднялся:

— Пора и печку растопляты.

«Испугался, что я настучу на него!» — догадался Яков.

Позавтракали пшенкой из концентрата. Яков достал Олин пода­рок — томик Толстого, но читать не смог: впереди фронт. Страшно.

На вокзале в Саратове однорукий инвалид говорил, что в пехоте комвзвода редко доживает до второго боя.

«Офицер связи, конечно, не Ванька-взводный, — думал Яша. — Шансов уцелеть побольше. Хорошо, коли сразу насмерть. А если из­увечит? По Ташкенту ездил на фанерке с подшипниками безногий ин­валид, подорвался на мине в Финскую.

Пел, тянул: «Калека, калека!» Как там в песенке из кинофильма «Орлёнок»? «Не хочется думать о смерти, поверь мне, в шестнадцать мальчишеских лет.». Мне, правда, уже почти девятнадцать. Главное, не опозорится, не показать свой страх перед товарищами. Лучше уж пуля!».

К ним подсел Юрьев.

— Товарищ капитан! — спросил Вася. — А вы долго были на фронте?

Юрьев пожал плечами:

— Как считать. Восемь дней. А кажется, целая жизнь.

— Расскажите! Как там?

Капитан поправил очки с толстенными стёклами:

— Я ж человек сугубо штатский. Белый билет. Работал в Слободке старшим телефонистом. Кто ж тогда ждал, что немец до самой Москвы дойдёт? Шестого октября вызывают меня к начальству. Ирина Алексе­евна, такая важная барыня, член райкома, а тут стала вежливая:

«Слышали? Немцы уже Спас-Деменск взяли. Районное началь­ство чемоданы укладывает, — а голосок-то дрожит. — Останьтесь за меня, Константин Петрович! Я вас очень прошу. Вы ж беспартийный, вас немцы не тронут».

«Эвакуация ещё не объявлена, вот она и трусит», — подумал я, и говорю:

— Ладно. Возьмёте мою Машу с дочкой, тогда останусь.

Ирина замялась:

— Места в машине совсем мало. А куда вы их отправляете?

— В Ярославль, к тётке.

— Только чтоб без вещей.

Пошёл домой, вижу, мужики затаскивают буфет Ирины на наш почтовый газик. Дубовый, тяжеленный, с резными колонками, ну, ико­ностас, да и только. Собрал я жену с дочкой, смотрим, грузовик уже битком набит: и мебель, и узлы, и чемоданы. Я освободил своим щель у заднего борта. Пару чемоданов и узел с тёплыми вещами всё же втис­нул. Они уехали, а я остался.