Чтение онлайн

Гитлера губит наглость и жадность. Мало ему Волги и Сталин­града, подай ему ещё и бакинскую нефть. Погнался за двумя зайцами. Навались бы немцы в августе всеми силами на Сталинград, нам не удер­жаться.

А теперь 62-я и 64-я армии в волжский берег зубами вцепились. Не оторвать! И на Кавказе фриц завяз у перевалов. Силёнок не хва­тило. Третий месяц Первая Гвардейская и наша, 66-я армия, штурмуют немецкую оборону севернее Сталинграда. Рвёмся вдоль Волги. Обо­рона там у фрица, дай боже!

У нас танков мало, снарядов не хватает, а всё равно атакуем! Людей губим. Но ведь не напрасно. Паулюсу приходится перебрасы­вать лучшие части на север. Потому сталинградцы и держатся.

Ну, а Приказ 227. — Вадим понизил голос. — Его всем читали. Палаческий приказ! У нас расстреляли отличного комбата Ковалёва. Отказался послать своих бойцов в лобовую атаку без артподготовки и без всякой поддержки. У смершевца был давний зуб на майора, вот и отомстил.

Думаю, испугался Верховный. На каждом фронте — штрафбаты для провинившихся командиров. В армиях — штрафные роты для бой­цов и сержантов. Да ещё и заградотряды! Это не от силы, а от отчая­ния. И зря! Не тот уже фриц! Да и мы не те, что год назад. Погоди, грянут морозы покрепче, и мы ударим! Да так, что от фрицев пух и перья полетят. Скоро грянет наше наступление под Сталинградом 9!

— У нас с тобой и родословная схожа, — улыбнулся Яков, меняя тему. — Оба из духовного сословия. Кто-то из твоих предков был попом, а из моих — раввином.

— По фамилии определил?

— Конечно. Вознесенский, Рождественский, Сергиевский — по­повские фамилии.

— Они верили в Бога, мы — в коммунизм.

Вадим был старше Якова на два года, но многое совпадало. Отец Вадима в Гражданскую был комиссаром дивизии в корпусе Уборевича. Умер от туберкулёза в двадцать девятом. Гриша Циперович, брат Яши­ной мамы, воевал комиссаром полка во Второй конной армии. Погиб под Перекопом.

Оба они были готовы отдать жизнь за власть Советов. Обоих мучило разительное несоответствие прекрасных принципов комму­низма, в которые они верили всей душой, с тем, что видели своими гла­зами.

Стемнело. В палате притушили свет. А друзья всё никак не могли наговориться.

— Говорят, вернут царские погоны! — заметил Яша. Все соседи уже спали, можно было не бояться, но он всё равно говорил шёпотом. — Мы всё дальше уходим от заветов революции!

— Термидор начался не вчера, — кивнул Вадим. — Ещё в двадцать восьмом, когда придушили последнюю оппозицию, и усатый взял власть.

— И я так думаю, — признался Яков. — Какую страшную цену мы платим за командармов, расстрелянных в тридцать восьмом!

— Несомненно. И всё же, мы единственная в мире страна дикта­туры пролетариата. Я уверен, после войны ленинские принципы не­избежно восстановят.

— Спать, полуночники! — шикнула заглянувшая медсестра.

Друзья замолчали. Вадим протянул Яше свой планшет:

— Завтра операция. Возьми. Если что, прочтёшь стихи, вспом­нишь меня.

— Да ты с ума сошёл! — возмутился Яков. — Тут такие хирурги!

— Вернусь, отдашь обратно. — ответил Вадим. — Давай спать.

Утром Сергиевского увезли в операционную. Всё шло по плану. Удачно вынули осколок, не задев сердца. Начали зашивать рану. Ото­рвавшийся тромб оборвал жизнь Вадима.

Ноябрь только начался, но в ледяном трамвае было жутко хо­лодно.

Под казённой шинелью у Тани две тёплых кофточки, но она всё равно мёрзла.

У операционных сестёр график не такой, как у палатных. Лидия Петровна будет ассистировать на срочных операциях. Может, и до зав­трашнего вечера не придёт. Днём прибыл эшелон тяжелораненых.

А у Тани выходной. Один выходной за две недели! Столько дел надо провернуть! Как бы успеть сделать хоть самые неотложные. Скоро седьмое ноября. Праздник. Надо бы устроить генеральную уборку. Но на это, точно, ни времени, ни сил не хватит.

В комнате на стёклах толстый слой наледи: жилые дома не отап­ливали. Для буржуйки дров не осталось. Не беда! Можно принести с кухни примус.

Не раздеваясь, только сняв варежки, Таня налила бак холодной воды и поставила на примус. Самая главная и самая трудная работа — стирка!

В противогазной сумке давно нет противогаза, зато она так удобна для всего остального. Нынче там лежал кусок хозяйственного мыла: вчера выпросила у сестры-хозяйки. Полкуска Таня натёрла на крупной тёрке и забросила бурые червячки в бельевой бак. Второй по­ловиной нужно намылить бельё. Первым делом — халаты.

На заводе сотрудникам до войны раз в год выдавали по белому халату. Тётя Лида носила очень аккуратно. Вот и появился запас. А без этого совсем бы худо.

Таня упорно тёрла и тёрла халаты.

«Как мёрзнут руки в ледяной воде! Не дай Бог, останется пят­нышко. Тётя Лида ругать не станет, лишь посмотрит с укоризной. Нет уж! Делать надо так, как следует!»

В стирку пошли три наволочки, своё и тётино бельишко, старая простыня.

«Не забыть поставить пару заплаток, пока не начала распол­заться», — подумала Таня. Наконец, всё загружено в бак. Пусть стоит до утра, отмокает. Теперь можно и чайник поставить на примус.

Тане было лень заваривать сухую смесь листьев земляники и мяты, привезённую из Белоомута. Девушку вполне устроил чай «белая роза».

Так вкусно пить из нарядной чашки крутой кипяток и макать в блюдечко с рыбьим жиром кусочки подсоленного черного хлеба! Сё- страм в госпитале каждый месяц давали бутылочку рыбьего жира.

Наконец, можно поспать! Таня сняла только юбку и кофту, на­дела ещё пару тёплых толстых носков и нырнула в холодную постель, под три одеяла. «Надышать, согреться».

Будильник поднял в полшестого. В шесть открывалась булочная

— опоздаешь, и белого уже не достанется. Одевшись как можно теплее, Таня влезла в старые тёти Лидины валенки, подумав: «Пора их отнести в ремонт Капитонычу, пока подмётки держатся», — и поспешила в ма­газин.

Очередь уже стояла. С неба сыпало, и на платках и шапках лежал толстый слой снега. Люди терпеливо ждали, зажав в кулаке самое цен­ное — хлебные карточки. Бывает, не дай бог, голодные подростки ста­рались выдернуть карточку и убежать.

В шесть ожил чёрный рупор на столбе. Зазвучал гимн. Толсторо­жая продавщица запустила первую партию. Сегодня очередь не слиш­ком велика, и с третьей партией Таня зашла в тёплый магазин.

В госпитале кормили вполне терпимо. Таня с тётей Лидой всю неделю экономили, чтобы набрать на целую буханку. Богатство! Уло­жив хлеб в противогазную сумку, Таня перешла в отдел бакалеи. Оче­редь небольшая, и Таня отоварила по продуктовым карточкам на ноябрь сахар-песок и перловку. Вот ведь удача! Растянуть бы это хоть на полмесяца.