Чтение онлайн

— Что ты захандрила, девочка моя? — тронул её за плечо Яша. — Боишься?

— Боюсь, — призналась она. — Как мы там? Лагерь огромный. Может, до той Малиновки сто вёрст по пустыне?

— Найдём, — засмеялся Яков. — Искать дорогу — это ж моя про­фессия.

В Акмолинске он усадил жену в зале ожидания:

— Жди. Пошёл на разведку.

На привокзальной площади шумела густая толпа. Базар. В табач­ном ряду инвалиды маленькими гранёными стаканчиками продавали махорку. Яков выбрал усатого бойца с медалью «За отвагу» под распах­нутым ватником. Угостил папиросой:

— Слушай, друг! Подскажи, как добраться до Малиновки.

Солдат, не торопясь, высек кресалом огонёк, раскурил «Беломо рину».

— Сладкий табак, а настоящей крепости, как в махорке, нету. — Он явно оценивал подошедшего лейтенанта: — Кто таков? — и наконец, ответил: — Тебе что ли бабий лагерь нужен? Ищешь кого?

— У жены там мать.

— Тёща, значит. Вроде, не врёшь. Ну, это просто. Грузовичок ихний недавно привёз на этап партию зечек. Потом они, должно, на продсклад поедут. Отовариваться. Дашь сержанту полбанки, подбро­сит, — объяснил боец и ткнул рукой направо.

В очереди возле продсклада стояли шесть грузовиков. Обшар­панный, грязный газик из Малиновки оказался первым, у самых ворот. Трое солдат с винтовками и скуластый, плотный сержант-казах курили рядом. Яша подошел к сержанту, спросил:

— Прихватишь в Малиновку? Родина тебя не забудет! — и распах­нул шинель, демонстрируя бутылку водки в кармане.

Сержант заинтересовался:

— Покажь, что там у тебя. Московская! Прихватим.

— Я с женой. Подойдём минут через десять.

— Добро. Только не опаздывай. Погрузимся, сразу поеду. Три­дцать вёрст, не близко.

Сержант галантно усадил Таню в кабину, рядом с собой. Яков за­бросил вещи в кузов и уселся рядом с бойцами. Поехали.

До Малиновки добрались в полной темноте. Таня растеряно оглядела убогие домишки, тусклый свет в окнах.

— Всё уже закрыто. Куда ж мы пойдём?

— Айда ко мне, — добродушно пригласил сержант. — Перено­чуете. А найдёшь баночку консервов, то и вовсе славно. Ребятишки на одной картошке с хлопковым маслом живут.

Сержант прихватил Танин чемодан, пошёл вперёд.

Саманная хата, крытая толем. Пол земляной, посередь дома большая русская печь. Но чистенько, стены выбелены, на окнах мар­левые занавески.

Кареглазая, полная хохлушка Оксана приветливо улыбнулась:

— Проходьте, будьте ласки.

С печки свесились пять скуластых, в отца, детских головок: гости! Интересно!

Таня отдала хозяйке банку американской свиной тушёнки.

Хозяйка обрадовалась:

— О це гарно! — споро раздула в печке сухие кизяки, поставила на таганок большую сковородку, нарезала лук.

Ребятишки жадно принюхивались к лакомому запаху. Оксана ухватом вытащила из печи большой чугун варёной картошки, выло­жила в него тушёнку с луком, растолкла, пригласила:

— Просимо вечерять.

Гостям женщина поставила пожелтевшие фаянсовые тарелки с голубой надписью «Общепит». Свои ели из одной эмалированной миски, черпая деревянными ложками по очереди.

После ужина Таня стала с хозяйкой перемывать посуду:

— Как мне получить свиданье с мамой? — спросила она, — К кому пойти?

— То треба к начальнику. Михал Терентьич не злыдень, небось, дозволит. Тильки ты писулю заготовь, заявление.

Утром пошли к лагерю. Высокий забор из колючей проволоки, серые вышки с часовыми — невесело. Возле штаба лагеря дождались майора Юзиленко. Тот бегло оглядел пришедших.

— Ко мне? Заходите.

Невысокий, пузатый Михаил Терентьевич напоминал постарев­шего плюшевого мишку, зачем-то нацепившего пенсне. Важно усев­шись за большой стол, начальник неспеша читал Танино заявление.

«Он совсем не страшный!» — подумала Таня.

Однако майор медлил с ответом.

— Из Москвы? Неблизкий путь. Надо бы разрешить. Да вот беда, Коровина сейчас в БУРе 9. Свидание не положено, — сказал Михаил Те­рентьевич. Он ещё раз глянул на несчастное лицо молодой женщины, вздохнул. — Ладно! Так и быть. На три часа разрешаю! Но не больше.

Таня и Яша долго ждали в маленькой комнатке для свиданий.

— Как тут грязно! Небось, месяц не подметали.

Таня нетерпеливо шагала из угла в угол, чутко вслушиваясь, не прозвучат ли шаги в коридоре. Последние минуты перед встречей тя­нулись особенно долго. Яша молча сидел на табуретке у окна.

Наконец, идут! Охранник ногой распахнул дверь:

— Заходь!

«Мама! Отёчное лицо. Чёрные мешки под глазами. Драный ват­ник.».

Таня, заплакав, бросилась к матери, обняла, прижалась всем телом — столько лет не видела! Нескоро они смогли разомкнуть руки и посмотреть друг на друга.

— Тяжело тебе здесь? — спросила Таня.

— Ну уж нет! — улыбнулась мама. — Сперва ты рассказывай! Твоя очередь.

— Знакомься, мамочка! Это Яша — мой муж.

Лицо Веры Петровны посветлело. На миг она стала похожа на ту весёлую, неистовую маму Веру, которую вспоминала Таня все эти годы.

— Дожила! Моя маленькая девочка замужем! — радостно сказала Вера Петровна. Повернулась к Яше, пристально всмотрелась в его лицо: — Очень рада. Счастья вам, дети! Большого и долгого счастья. Но всё-таки расскажи подробно.

Мама слушала напряжённо, боясь упустить хоть слово. Требо­вала подробностей: из писем можно узнать так мало.