Чтение онлайн

В среду Яков получил все документы. Прямо из госпиталя зашли в ЗАГС и минут через десять вышли уже мужем и женой. В те годы даже свидетеля не требовалось.

После обеда Лидия Петровна отпросилась: надо ж прибраться в комнате, да и свадебный обед приготовить. Из чего? По дороге при­кидывала свои возможности:

«Вишнёвой наливки осталось на донышке. Стыдно на стол по­ставить. Правда, есть бутылка водки и довоенный портвейн «777». Кар­тошки и овощей купили с запасом. На программу-минимум хватит.

Значит, винегрет, селёдка с луком, горячая картошка, солёные огурцы. В кастрюле на донышке остаток квашеной капусты. Чем бы украсить стол? Свадьба всё-таки раз в жизни. В буфете две последних банки крабовых консервов «Чатка». Год назад они башнями стояли на пустых полках магазинов, никто не брал даже без карточек. Кабы гор­сточку риса и пару варёных яиц, такой бы вышел роскошный салат! Но на нет и суда нет.

Ладно. Хлеба хватит, на карточки дали кокосовое масло. Сделаю бутерброды с кокосовым маслом и с крабами. На парадном голубом блюде будут смотреться красиво.

У Яши в дорожном пайке свиная тушёнка. Её брать нельзя ни в коем случае. У детей впереди дальняя и трудная дорога. Хорошо, я на­доумила его взять табачный паёк махоркой. Будет что поменять на про­дукты в дороге. Есть ещё килька в томате.

Обойдёмся! Слава Богу, не голодаем. А каково в Ленинграде? Подумать страшно.».

Вечером пришла Ольга Яковлевна, расцеловала Таню:

— Теперь ты, можно сказать, моя крестница! А это на стол! — ска­зала доктор и вынула из кармана шинели банку английского бекона.

— Какая роскошь! — ахнула Таня.

Через много лет после войны, она рассказывала дочке о нежном, ни с чем не сравнимым вкусе тонких, переложенных промасленной бу­магой ломтиков этого бекона.

Потом явилась Варя. Уж единственную подругу Таня не могла не пригласить.

— Какой скромницей тебя все считали в классе, — сказала Варя, гордо вручая свой драгоценный подарок: две почти новые простыни, — а замуж выскочила раньше меня! Обидно. Не думай! Я надолго не от­стану! Заходи, Вася, знакомься. Мой жених — Вася Ершов.

Невысокий, почти квадратный лейтенант с густыми русыми усами крепко сжал Яше руку:

— Поздравляю! Свой брат, фронтовик! Правильно выбрала Тать­яна.

Как водится, желали молодым счастья, кричали «Горько», гово­рили тосты. Но долго засиживаться было нельзя: в 22.00 начинался ко­мендантский час.

Перемыв посуду, тётя Лида ушла ночевать к Ольге Яковлевне.

Дни до отъезда были заполнены беготнёй и хлопотами. Нако­нец, всё собрано. Тёплые вещи и продукты для мамы надёжно упако­вали в большой мешок. Тётя Лида заботливо уложила Танин чемодан.

— В лагере — свои порядки, — объяснялала Лидия Петровна пле­мяннице. — Даром тебе там никто ничего не сделает. Люди в охране, конечно, тоже разные. Но большинство не прочь хапнуть. Придётся давать взятки. Иначе ты маме не поможешь. Смотри, я кладу здесь фляжку с медицинским спиртом. Это валюта! Вы уж постарайтесь, дети!

Тётя хорошо помнила поездки в лагерь к любимому Стёпе.

С фронта опять пришёл эшелон тяжелораненых. Предстояли срочные операции, поэтому молодых провожали Варя с Васей.

На Казанском вокзале не протолкнёшься — молодожёны с тру­дом разыскали свой плацкартный вагон.

Но не тут то было! На их местах две наглые бабищи разложили множество узлов и чемоданов. Предъявленные билеты их ничуть не смутили.

— Шёл бы ты, лейтенант, — и дальше этажей на восемь.

Проводник как нарочно пропал. Ершов взорвался:

— Ах вы, сволочи! Не уступить место раненому фронтовику! Спе­кулянтки!

Из соседнего купе к бабам тут же выдвинулось подкрепление — человек пять. Явно назревала драка. Варя решительно отодвинула Васю в сторону:

— Спокойно! Разбираться будем не здесь. Выйдем пока что! — она поставила Таню с Яшей возле вагона и скомандовала: — Не уходите. Мы с Васей к военному коменданту.

Увидев подходящий патруль, бабы слиняли.

— Теперь доедем! — с облегчением вздохнула Таня. — Два нижних места.

Дорога долгая. До Акмолинска поезд тащился одиннадцать дней. В вагоне наладился устойчивый быт. На крупных станциях Таня бе­жала на продпункт за хлебом, потом с чайником за кипятком. Якова из вагона старалась не выпускать:

— Ещё простудишься!

За Волгой на перронах появились базарчики. Бабы выносили к поезду кульки с горячей картошкой, солёные огурцы, тёплые, аромат­ные лепёшки. Вот где пригодилась пайковая махорка!

Входили и выходили люди, но они будто выключились из шум­ного мира вагона. Свой, заветный мирок — две полки и столик.

Яков рос в семье старшим. Большая часть маминого тепла доста­валась младшеньким: Хаве и Мише. Теперь парень наслаждался окру­жавшим его теплом и заботой.

Они никогда не ели кое-как, на газетке. Таня обязательно сте­лила чистую салфетку, ставила в середину соль, красиво раскладывала варёные картофелины. Баночку лярда, полученную в Москве, онаухит- рилась растянуть на восемь дней, намазывая свиной жир на хлеб тон­чайшим слоем.

Таня присматривалась к мужу, отмечала его привычки:

«Аккуратист! Даже немного педант. Терпелив. Не придира. И очень ласков. Нет, не ошиблась я в Яше!».

С каждым днём она всё больше и больше привязывалась к Якову.

По очереди читали взятую в дорогу «Войну и мир». Яша — войну и рассуждения Толстого об истории, Таня, конечно, — мир. Яша пере­сказывал жене любимые книги, тихонько читал стихи.

За окном бежали бесконечные снежные степи, редкие дере­вушки — Россия.

Ближе к Акмолинску Таня стала часто задумываться. Загрустила.