Чтение онлайн

У Тани отлегло на душе. «Не ошиблась!».

— Приехала в Москву, к тёте Лиде. Знаешь, какая у меня замеча­тельная тётя!

Они проговорили бы до самого утра, но в 14-й палате застонал раненый.

— Смирнову опять плохо! — вскочила Таня. — Пойду, сделаю ему укол. А ты, Яша, ступай спать. Мы ещё наговоримся.

Она сказала это так ласково, что Яков ушёл совершенно счаст­ливый.

Дальше всё пошло быстро. В часы Таниных ночных дежурств Яков усаживался на стул рядом и терпеливо ждал, пока девушка упра­вится с делами. Так много хотелось рассказать о себе, узнать о другом!

Влюблённые взгляды юноши Таню радовали. Пока что она ми­лостиво позволяла ему любить себя. Яша ей нравился.

Через несколько дней, вечером, Таня спросила тётю Лиду:

— У меня лежит раненый. Большой любитель поэзии. Можно я дам ему почитать Цветаеву? Парень надёжный. Я за него ручаюсь.

Тётя глянула на Таню с острым интересом и просила:

— Влюбилась?

— Ну что вы, тётя Лида! Нет! — покраснела девушка.

— Что за парень?

— Лейтенант Рабинович. Из Ташкента.

Историю болезни Якова Таня изучила досконально.

— Еврей. Это неплохо. Из них выходят отличные мужья. И детей евреи любят. Вот что. Зайду-ка я завтра к тебе, посмотрю на твоего принца. Можно ли ему доверить Цветаеву, и не только.

Таня смутилась:

— Вы поаккуратнее, тётя Лида!

— Зачем? — рассмеялась тётя. — Так прямо и спрошу: «Позвольте узнать, господин Рабинович, честные ли у вас намеренъш?» Не боись. Лиш­него не ляпну.

Во время утреннего обхода, пока Таня в свите доктора Соколова шла через 11-ю и 12-ю палаты, тётя зашла в 13-ю. Поговорила с Яшей о поэзии, оставила ему под честное слово машинописную книгу Цветае­вой и вышла.

В коридоре поймала Таню за локоток:

— Хороший парень. Одобряю.

После обеда Яков дождался свободного промежутка у Тани.

— Замечательная тётя у тебя! Откуда у неё эти редкие стихи? — спросил он.

— Печатает на машинке для любителей поэзии. Подрабатывает.

— А где сейчас Цветаева? Во Франции?

От критика Тарасенкова, друга Марины Ивановны, тётя Лида узнала о страшной судьбе поэта. И Таня смогла рассказать, что Цве­таева вернулась в СССР вместе с мужем и дочерью. А их обоих аресто­вали как шпионов. Не выдержала Марина Ивановна, покончила с собой.

— Какого поэта загубили! — прошептал Яша.

На стенке ожила чёрная тарелка громкоговорителя. Торже­ственный голос Левитана возгласил:

— От Советского Информбюро!

Мгновенно смолкли все разговоры. Потянулись поближе к радио ходячие, приподнялись на своих постелях лежачие раненые.

— Наступление под Сталинградом! Наконец-то. Дождались.

— Не спеши радоваться! Не вышло бы, как в мае, под Харьковом.

— Ты что? Офигел? Зима — наше время.

Через пять дней, 23 ноября 1942 года, наши замкнули кольцо под Калачом. Впервые в клещи попали сами немцы! Война решительно по­вернула на запад, на Берлин!

Время шло. На утреннем обходе доктор Соколов долго и тща­тельно выслушивал Якова. Смотрел последний рентгеновский снимок.

— Будем готовить вас к выписке, лейтенант. Вы из Ташкента? По­лагаю, дадим вам пару месяцев на долечивание.

Таня стояла далеко, но, конечно, не упустила ни слова!

За своим столиком, открыв для вида «Лист назначений», напря­жённо думала:

«Пора решать! В четверг или даже в среду Якова выписывают. Сам он не решится. Будет думать, прикидывать и так, и сяк, но с места не сдвинется. Придётся мне действовать самой.

— Ты его любишь? — строго спросила себя Таня. И, подумав, сама же ответила:

— Да. Люблю. Наверное, не так ярко и не так горячо, как любила мама отца. Но, может, это придёт потом? Хочешь за Яшу замуж? Хочу. Яша, конечно, совсем не тот прекрасный принц, о каком я когда-то мечтала. Ждала человека сильного, решительного, такого, как папа, чтоб за ним, как за каменной стеной. Может быть, таким стал бы Витя. Не срослось.

С Яшей не так. Станет трудно, придётся надеяться только на себя. Правда, Яков совсем не трус. Поставь ему цель, всё сделает, как надо. Он милый, мой Яшенька. Добрый. И очень любит меня. Значит, надо действовать».

Перед выходным Таня зашла к заведующему отделением и по­просила разрешения вывести Рабиновича в город:

— Пора ему привыкать.

Соколов сдвинул очки на кончик носа, с интересом посмотрел на Таню:

— Пожалуй, верно. Разрешаю. Только на первых порах одного не отпускайте.

В воскресенье Таня впервые вышла из ворот госпиталя вместе с Яшей. Девушка заботливо укутала грудь и шею любимого пушистым шарфом:

— Тебе нельзя простужаться.

Яков очень обрадовался прогулке. Он совсем не видел Москвы. Доехали до Садового кольца на трамвае, дальше пошли пешком по улице Семашко к бульварам. С неба медленно падали крупные хлопья снега. Таня варежкой расчистила сиденье на скамейке:

— Посидим. Тебя скоро выпишут, Яша. Что будешь делать?

Яков сидел нахохлившись. Смотрел на снежинки. Молчал.