Чтение онлайн

Дом у Холмского богатый. Дворни много. Наконец, пришёл дво­рецкий и вызвал Ондрея в горницу. Княгиня Алёна Денисовна рассмот­рела дьякона с ног до головы.

— Хорош, молодец. Ну, так о чём просишь?

Ондрей рассказал.

— Добро. Выручу сестрицу. Но, ежели хочешь, чтобы княгиня Елена про твою мольбу не забыла, поднеси ей хорошие поминки. По­говори со своим фрязином.

Узнав, что Ондрей старается привлечь княгиню Елену Стефа­новну, синьор весьма обрадовался:

— От женщин при дворе всегда зависит очень много. Да вот что ей поднести? Когда меня схватили, всё имущество отписали на госу­даря. К счастью, у Пьетро Солари остался один мой сундучок. Я на­пишу ему, выберите, что покрасивее.

В сундучке нашлось венецианское зеркало в две пяди в резной костяной рамке.

— Пойдёт. Хорошие зеркала в Москве — редкость, — решил дья­кон. Потом за три алтына купил на торгу шкатулку моржового зуба, вло­жил в неё зеркало и отнёс княгине.

— Достойные поминки, — сказала Алёна Денисовна, полюбовав­шись зеркалом. — Поговорю с Еленой Стефановной.

Подвинув поближе подсвечник, Ондрей задумался над фразой в книге Исаака Сирина. Работа шла неровно. Бывало, он без особого труда переводил за день две-три страницы. Бывало, полдня не мог одо­леть одну фразу. Иногда выручал его старец Ефросин. Он, хотя грече­ский знал слабо, а умел помочь. Несколько раз ходил Ондрей в Иноземный приказ к тамошнему толмачу Евлампию Гречину. Но толку от этого было мало. В мудрёных книгах святых отцов тот разобраться не мог.

Отец Митрофаний заходил каждый день. Смотрел через плечо, кивал головой. Нередко приходил и епископ Прохор. Усаживался в подставленное послушником деревянное кресло, пододвигал шандал со свечами:

— Покажи, отрок, что наработал.

Епископ чаще других помогал Ондрею разобраться в трудных ме­стах. Он подсказывал нужное слово, но иногда откладывал перевод, го­воря:

— Подождёт до приезда Нила. Старец обещал приехать на Ни­колу зимнего.

Устав от работы, Ондрей прикрыл глаза. В памяти всплывало лицо Натальи Денисовны. Уже неделя, как вернулся воевода. Слава Богу, никто не донёс об их грешной связи. Старая Аксинья, кормилица Натальи Денисовны, сумела спрятать концы в воду.

«Да, сладкое дело — грех», — размышлял Ондрей.

— Что задумался, вьюнош? — окликнул его Ефросин. — Устал? Пошли, пройдёмся по Москве. Солнышко нынче. И снежок славный. А мы тут света Божьего не видим.

— Погуляйте, — кивнул отец Анфим. — Надо и передохнуть от тру­дов.

Мимо Успенского собора и Ризположенской церкви старец и Ондрей вышли к Боровицким воротам и пошли вдоль Москва-реки. Ре­бятишки с криком и визгом катались с берега на салазках.

— Хорошо. В Кафе-то снега не увидишь, — сказал Ондрей, улыба­ясь.

— Удивительны судьбы людские. Жили мы на разных концах света. Ты в Крыму, я под Вологдой, в Кирило-Белозерском монастыре, а встретились в Москве. Где ты греческий так здорово выучил?

— В Кафе греков много. А грамоте меня учил отец Иларион.

— Слышал я о нём. А не попадались ли тебе, дьякон, книги свет­ские?

— Случалось. Читал я «Александрию» и «Сказание о царстве Ин­дийском».

— Эти я знаю. А вот на греческом?

Ондрей ответил не сразу:

— Греческой грамоте я учился по Евангелию. А потом отец Ила­рион брал у богатого гречина книгу песен Омировых, «Одиссея» на­зывается. Говорил, есть ещё и книга о войне Троянской, «Илиада», но той не нашлось. Отец Иларион сказывал, что в мире книги, славнее «Одиссеи», не сыщешь. Зело знаменит этот древний слепец Омир.

— Знамо дело. А пересказать сможешь сию «Одиссею»?

— Постараюсь.

— Постой-ка, отрок! Тут близко живет баба Домна. Пьяный мёд у нее весьма хорош. А у меня копеечка есть. Зайдём?!

В грязном дворе толстая бабища загоняла овец в закут.

— А, отец Ефросин! Пошли в избу, сейчас налью тебе медку.

Домна засветила лучину и из бочки начерпала в кувшин густого,

пахучего меда. Старик протянул ей копеечку.

— Ишь ты, новенькая, — молвила баба, разглядывая монетку в свете лучины. — Возьми, отче, пирог с требухой на заедку.

— Что ты, Домна Матвеевна! Нынче ж пост!

— Ин, правда. Ну, возьми пирог с карасями...

— Спаси тя Христос.

Они уселись на брёвнышке возле Москвы-реки. Отец Ефросин срезал кусок берёсты и ловко свернул ковшик.

— Промажу шов тестом от рыбника — и ладно. Начинай, вьюнош.

Ондрей поднял ковшик:

— Благослови, Господи! Во здравие!

Выпили, закусили пирогом, выпили ещё.

— Хорошо! — молвил старец. — А скажи, дьякон, у вас в Кафе, не­бось, купцы бывают из дальних стран? Может, и из Индии? Слышал я, живут там блаженные люди. Рахманы. Ходят голы, босы, мяса николи не едят, и в их стране нет ни войн, ни свар, ни денег, ни царя.

Ондрей задумался. Как-то вечером в степи, у костра армянских купцов, синьор Гвидо расспрашивал Армена о далёкой Индии. Алачьян бывал там трижды. Рассказ его дьякон запомнил:

— Один купец рассказывал: в Индию дорога тяжкая. Сначала морем до Трабзона или Синопы. Там снаряжают караван, идут через владения султана, потом через Персию, через горы и пустыни. Путь страшный. И бури песчаные, и воды нет. Воду с собой везут в кожаных бурдюках. А едут на горбатых зверях, велблюд называется. Конь той жары не выдержит.

Потом приходят в Индию. Страна богатая, а народ бедный. Ска­зывал купец, в Индии два сорока царей и князей. Каждому мыт плати за проход. А товары там богатейшие и звери удивительные. Лев лютый и тигр, слон огромный с носом до земли. То зверь добрый, на нём грузы возят. И птицы разноцветные, и чудеса всякие. Есть там кусты, а на них шерсть растёт белая. Ту шерсть, её хлопок называют, соби­рают, прядут и ткут дорогие материи. Видал он и мудрецов нагих. Живут подаянием, мяса не вкушают и даже букашку малую убить не смеют. Однако деньги и обманы, войны и свары в Индии, как у нас грешных.