Чтение онлайн

— Отпускаю тебе сей грех! А с попом поможем. Ты сам-то в церкви вырос? Службы знаешь? Ну-ка, что поют на литургии в предпраздник Рождества?

Владыка долго проверял знание церковной службы и правил. Но Ондрей помнил их с детства.

— Молодец! — сказал епископ. — Готовься. Завтра же рукоположу тебя в чин священника. Лучше тебя попа для Кафы не отыскать.

В день пророка Даниила и трёх отроков в пещи огненной Вла­дыка возложил на Ондрея бронзовый наперсный крест священника. Выйдя из церкви, Ондрей с гордостью поправил на груди знак нового достоинства, и подумал:

«Вот я и стал священником, как мечталось. Привёл бы Бог вер­нуться в Кафу живым. То-то матушка обрадуется».

В рождественские предпраздники Владыка взял Ондрея сослу­жить литургию в Ризположенской церкви Кремля. Торжественная служба всегда нравилась Ондрею. С клироса неслись сладкие голоса певчих:

Вифлееме, готовися, отверзи врата, Едеме.

Услышите горы и холми и окрестныя страны Иудейския.

Се бо Сын и Слово Бога и Отца, приходит родитися от Отроко­вицы неискусомужныя.

После обедни Ондрея кто-то окликнул. Обернувшись, он узнал боярина Шеина.

— Постой, дьякон, — удивился тот. — Когда же ты попом успел стать?

— Намедни Преосвященный Прохор рукоположил меня.

— Ты, я гляжу, времени не теряешь, — ухмыльнулся боярин. — Пока твой фрязин в узилище сидит.

Обида сжала Ондрею горло.

— Не так дело, Дмитрий Васильевич! На Рождество Богородицы трое иерархов Русской церкви печаловались государю за мово госпо­дина. С первого раза не вышло. Надеюсь, ради Рождества Христова го­сударь смилуется.

— Так это ты умолил Сарского епископа и отца Митрофания всту­питься за фрязина? Я ещё удивился, с чего они? Тогда я не прав. И то сказать, из-за пьяных речей загубили полезный для Державы договор.

— То козни веницейцев, — молвил Ондрей. — Да и государыню обидели ненароком. Ошибся мой господин, поднёс в поминки царе­вичу Дмитрию пояс серебряный, а Василию доспехи.

— Вот оно что! Ну, наказали глупца, можно бы и простить. Дого­вор с Генуей нужен.

— Синьор поклялся с первым же караваном прислать в Москву добрых фряжских мастеров, — добавил Ондрей.

— Тем более! Добрые мастера нам зело необходимы. Говоришь, епископ на Рождество снова станет бить челом Великому князю? Будет случай, заступлюсь и я. Фрязина не жалко, а договор нужен.

Утром в Сочельник епископ Прохор сказал Ондрею:

— Молись Николе Угоднику! Нынче, как пойдём к государю Хри­ста славить, снова стану ему печаловаться.

Своих богомольцев государь принимал в Столовой палате Терем­ного дворца.

Преосвященный Прохор сказал Ондрею:

— Со мной идёшь.

Пропели Христославие, поздравили Великого князя с наступаю­щим Рождеством. Ондрей, стоявший у самых дверей, вытягивал шею, радовался: «Благо, длинный вырос, а то бы ничего и не увидел. Вон Ве­ликий государь на троне, рядом царица. Дородна! А палаты-то какие! Все стены украшены аксамитами да дорогими сукнами».

Государь, поблагодарив всех, начал оделять своих богомольцев подарками. И тут епископ Прохор, поклонился царю.

— Дозволь, государь, слово молвить!

Царь кивнул,

— Нынче в преддверии великого дня Рождества Христова, дня, когда Бог живой пришёл на землю для спасения нашего, каждый хри­стианин да заглянет в душу свою и помыслит, верно ли он исполнял за­веты Христовы, — громко возгласил Преосвященный, —

А для государей земных главный завет: Правосудие и Милосердие. Во­истину Пресвятая Богородица простерла покров свой над православ­ной Державой Московской. Господь дал России государя зело премудрого и праведного, истинно православного. И наш долг — не­устанно молить Бога, дабы послал Всемогущий многая лета славному царствованию твоему.

Но в Библии сказано: «Пожалей вдову, сироту, и чужеземца, ибо нет у него защиты в чужой стране»! Великий государь! Ради Христова дня помилуй несчастного фрязина! Вина его не доказана. А ежели и провинился он перед твоей милостью, всё равно, прощение — великая заслуга перед Богом!

Государь ответил не сразу:

— Дело пока не решённое. Я подумаю.

Вот подошёл к руке государевой Чудской архимандрит:

— Прости, ради Бога старика! Я тоже челом бью за того фрязина! Не виновен он.

Государь не ответил. Подошел к государю протопоп Алексий:

— Великий Князь! Прав ведь епископ Прохор. Прости ради Хри­ста чужеземца.

Царь встал, оглядел палату с удивлением:

— Нынче утром о том же фрязине меня просила невестка, Елена Стефановна! С чего ж это столь разные люди за того латынщика про­сят? Подкупить епископа Прохора али отца Митрофания — дело не ста­точное. Что ли вы сговорились?

Протопоп, смутившись, молчал. Тогда Чудской игумен низко склонился перед государем:

— Осудить человека невинного — велик грех. Кто бы он ни был. И наш долг, пастырей православных, оберечь от того греха тебя, госу­дарь, и Русь Великую, дабы не разгневался на нас за грехи тяжкие Гос­подь Саваоф. Но есть и другая причина. Воистину, государь, дана тебе Богом премудрость царя Соломона! Читаешь ты в сердцах людских, и нет тайн для разума твоего! Верно ты сказал, не случайно все мы молим тебя о прощении того еретика.

Живёт в моей обители вьюнош, добрый и богобоязненный. Был он дьяконом, а нынче поп. Как поехал тот фрязин в Москву, отрядили с ним этого вьюношу толмачом. А, чтоб служил верно, оставили в Кафе заложниками всю его семью. Ежели тот Спинола жив не вернётся, то и семью казнят лютой смертью. И мы и молим тебя о прощении того фрязина, дабы помочь сему доброму вьюношу. Фрязин, хоть и латын- щик, а обвинён по оговору и страдает безвинный.

— Так ли? — спросил Иван Васильевич.

— Так, государь, — подтвердил епископ Прохор. — Скажу ещё, что сей вьюнош не даром хлеб ест в Чудовом монастыре. Перетолмачил он за это время с греческого «Монашеское правило» преподобного отца Исаака Сирина. А книга та зело нужная для нашей церкви. И пре­подобный старец Нил Сорский тот перевод благословил.