Чтение онлайн

— А говорят, есть там за морями и горами царство премудрого и святого пресвитера Ивана.

— Спрашивали того купца о сем царстве. Николи он о нём не слы­хал. Баял, ежели и есть такое, то не в Индии, а того дальше, — Ондрей глянул на старика. — А говорил мне в Кафе один караим, дескать, где- то на полуночь живут хозары, коих царство когда-то порушил князь Святослав.

— Нет. Не слыхал я об этом. Живут там остяки да самоеды.

Отец Ефросин налил в ковшик остаток мёда, друзья допили и

поднялись.

— Пора нам за работу. Отец Анфим — мужик добрый, да надо и честь знать.

Ефросин вернул Домне пустой кувшин, и они пошли в Кремль. По дороге старец попросил:

— Так расскажи про Одиссея.

И Ондрей начал...

Ближе к вечеру в Чудов монастырь зашёл Васька, и они пошли в усадьбу воеводы Образца. Солнце уже низко спустилось над крышами, блестел снег. Ворон шёл, распахнув тулуп, заломив шапку на затылок.

— Запахнись, простынешь, — сказал Ондрей.

— А ничо! — отмахнулся Василий.

Ондрей улыбнулся:

— Раздобрел ты, Ворон, на барских хлебах. Щёки-то со спины видно. Да и рубаха стиранная, на всех дырах чистые заплатки. Какая же баба на тебя глаз положила, Вася? Уж больно ты стал гладкий да ухо­женный.

— Одному тебе что ли с бабами миловаться? До боярыни мне, ко­нечно, далеко, мне и стряпуха сойдёт.

Ондрей вспомнил румяную, русую стряпуху

— Ольга? Хороша баба. И с голоду не помрёшь. В Одоеве-то у тебя кто остался?

Ворон помрачнел.

— Жена. Да детишек трое. А вот живы ли? Может, я и овдовел уже, а может, живы, в рабство попали.

В усадьбе разделились. Ворон пошёл в людскую, а Ондрей под­нялся на второе жильё, в светёлку господина. Синьор Гвидо читал Биб­лию. Увидев Ондрея, он обрадовался. Давно уже гордый патриций относился к Ондрею не как к слуге, а как к другу.

— Привет, Андрео! Что нового узнал?

— Да пока ничего. Ждём Рождества.

— Истомился я взаперти. Как долго ждать...

Дьякон достал припасённые лакомства. Синьор Спинола был сладкоежка. А что ещё оставалось узнику? Потом он вынул игральную доску, расставил деревянные фигурки:

— Сыграем, Андрео?

Синьор любил шахматы. А Ондрею хитрая игра давалась с тру­дом. Он почти всегда проигрывал. Но при этом не огорчался.

В сенях дьякон столкнулся с хозяйкой.

— Здравствуй, желанный мой! Истомилась я без твоей ласки. Даст Бог, ушлёт государь моего старого куда подале.

— Осторожно, боярыня! — предупредила Аксинья, махнув рукой.

Наталья Денисовна, дробно постукивая каблучками, побежала наверх, в свою горницу.

Вскоре Государь, озабоченный делами на западной границе, решил послать Василия Фёдорыча Образца воеводой во Псков на год.

На великомученицу Варвару воевода со всем семейством отъехал во Псков. Больше Ондрей не видел свою боярыню.

Наконец, пришёл и Никола зимний. После вечерни отец Анфим остановил Ондрея:

— Приехал старец Нил. В Андроньевском остановился. С утра ступай к нему

Наутро, помолясь, Ондрей уложил в суму книгу Сирина и тол­стую стопку листов своего перевода да поспешил в Андроньевский мо­настырь. Переходя Яузу по протоптанной на льду тропке, он всё любовался красой Андроньевского Спаса.

«Умеют люди такую лепоту выстроить, — думал дьякон. — Аж на сердце теплеет».

В монастыре его провели в келью гостя. Знаменитый старец оглядел Ондрея выцветшими голубыми глазами, кивнул:

— Садись, отрок. Отец Митрофаний говорил, что учил тебя отец Иларион. Так ли? А жив ли он?

Ондрей рассказал подробно. Старец вздохнул:

— Преставился, значит. А я всё скриплю в сей юдоли. Мы с Ила- рионом в Афонском монастыре пять лет рядом на клиросе пели. По- стовали и молились вместе, только жили в кельях у разных старцев. Я у отца Агапита, а он у Василия. Повезло Илариону. Под старость нашёл ученика достойного. Ну, ин ладно, покажи, что натолмачил, — старец пододвинул свечи.

Ондрей выложил на стол греческую книгу и стопку своих листов.

— Читай своё, — молвил старец. — А я буду по книге Сирина сле­дить. С Богом!

Работа пошла. Ондрей читал внятно, не торопясь. Отец Нил кивал седой головой:

— Так. Так... — одобрял он, но вдруг вскидывал вверх палец: — Стой! Тут ведь совсем иной смысл заложен! Сие место нужно толко­вать иначе.

Ондрей вписывал на полях поправки.

Ко дню зачатия святой Анны правку закончили. Отец Нил под­нялся и, опираясь на клюку, прошелся по келье, вздохнул:

— Благое дело завершили! Книжка больно нужна нынче, когда у нас такой спор идёт с осифлянами. Ну что ж, дьякон, садись, пиши на­бело. Благословляю.

Назавтра пришёл епископ Прохор, кивнул Ондрею.

— Закончил книгу? Слава Пресвятой Богородице! Теперь пере­беливай. Добро, дьякон! Старец тебя похвалил. Заслужил награду. Проси.

— Мою нужду вы знаете.

— О фрязине речи нет. Придёт Рождество, ударю челом госу­дарю. Проси для себя.

Ондрей встал на колени:

— Грешник я великий! Каюсь, Владыко. За своими бедами забыл о просьбе православных братьев. У нас в Кафе Русское братство оста­лось после смерти отца Илариона без пастыря. Худо, отче. Греческий поп по нужде главные требы нам исправляет, да язык греческий непо­нятен нашим. Тоскуем по русскому попу! Смилуйся, Владыко, пошли какого-никакого священника, чтоб окармливал русских а чужом краю, дабы не теряли наши веры православной и надежды. А Русское брат­ство его и жильём и кормом обеспечит.

Епископ улыбнулся: