Чтение онлайн

— А как же договор о перемирии?

— Законники найдут сотню причин объявить его недействитель­ным. Ян Казимир весьма неосторожно пишет в своём титуле «король Швеции». Такая наглость! И совсем не важно, что он тоже из рода Вазы, дальний родич Карла Х.

Карл Х Густав предъявил Польше шесть «веских претензий» и объявил о расторжении договора о перемирии. Главным был вопрос о титуле.

Фельдмаршал Виттенберг собрал старших офицеров.

— Мы входим в Польшу, — сказал он. — Весьма важно, дабы любой поляк, перешедший на нашу сторону, не испытывал обид и при­теснений. Требую строжайшей дисциплины! Солдат и офицеров, оби­жающих и грабящих обывателей, буду вешать беспощадно!

И ещё. Учите солдат строю! Не жалейте ни сил, ни времени. В бою плотный строй — самое главное. Вдолбите в их тупые головы: кто дрогнул, побежал, тот погиб. Поляки — прекрасные наездники, нале­тают лихо. А справиться с регулярным строем не могут.

После первого же столкновения возле Везе от польских воевод прибыл трубач. Они запросили перемирия. На переговоры уехал под- канцлер Радзиевский. Он сказал полякам:

— Король Карл Густав клянётся сохранить все вольности шляхты и духовенства, не притеснять католическую веру, не увеличивать по­дати. Никто не понесёт обид и не будет ограблен. Шведские войска не имеют права на постой во владениях шляхты или на иные поборы, кроме тех, что шляхтичи платили на коронное польское войско.

Заманчивые обещания! К тому же своевольное, буйное и плохо обученное шляхетское ополчение, да ещё и под командой ни разу не нюхавшего пороху познанского воеводы Кшиштофа Опалинского, не могло устоять против железных полков Виттенберга.

Познанская и Калишская области присягнули на верность и под­данство шведскому королю. Дальше шведская армия шла без боя, зани­мая город за городом. Фельдмаршал строго карал грабителей и мародёров. Солдат и офицеров вешали за малейшую жалобу.

В Германии драгунам жилось привольно. В Польше не стало ни бесплатных квартир, ни жалования. Его Величество Карл Густав счи­тал, что война сама себя кормит. Как и любой солдат, Патрик каждый вечер должен был раздобыть фураж для лошадей и что-нибудь съедоб­ное себе и ротмистру. Приходилось изворачиваться.

Скоро драгуны объяснили Гордону, что они-то солдаты короля, а он слуга офицера, в сущности, мародёр, им не чета. И хоть Патрик добросовестно исполнял обязанности драгуна и больше других ста­рался добывать продовольствие и фураж, доставалось парню немного: ротмистр забирал всё или лучшую часть.

— Нет, парень, таким путём ни чина, ни славы не выслужишь, — как-то молвил ему шотландец Вильям из соседней роты. Он был всего на год старше Патрика, а уже выслужил чин лейтенанта. — Честнее, да и выгоднее служить солдатом. Тяжело, но другого пути у тебя нет. Кабы ты имел высоких покровителей, тогда другое дело. Дерзай! Недаром шотландцев считают лучшими солдатами в Европе.

Гордон два дня думал, потом решился. Ротный лейтенант по его просьбе поговорил с Гардиным. Ротмистр поворчал, но согласился.

Патрик принял присягу, стал законным солдатом. И попал из огня да в полымя. В роте его приняли хуже некуда: чужак, новичок, да ещё джентльмена из себя строит, а сам по-немецки говорить не на­учился. В первую же неделю Патрик четыре раза стоял ночь в карауле, да и дальше легче не стало. Сумей при этом раздобыть корм и себе, и коню!

Гордон старался не замечать обид. Молчал. Скоро Вилли отозвал его в сторону:

— Какого чёрта ты терпишь насмешки этих хамов? Твою дели­катность и благородное воспитание немцы считают трусостью. Зате­вай ссору при малейшем намёке! Вызывай на дуэль! Победишь или проиграешь, неважно. Обычные дуэли до первой крови. Только так ты заставишь немцев уважать себя.

— Спасибо за совет, — кивнул Патрик. — Я и сам об этом думал. Наверное, ты прав.

Долго ждать не пришлось. В тот же вечер граф Кенигсмарк под­нял полк в ночной марш. Шведы славились уменьем внезапно по­являться там, где их никто не ждёт.

Предыдущую ночь Гордон провёл в карауле и теперь ужасно хотел спать. Впрочем, дремали и другие драгуны, придерживаясь за луку седла, дабы не упасть. Ровно шли привычные к строю кони. Уснул и Патрик. И тут один из соседей легонько подхлестнул его мерина. Тот плавно вынес Гордона из ряда и, обогнав эскадрон, пристроился рядом с полковником. Граф тоже дремал. Проснувшись, он заметил рядом не­знакомого всадника и спросил:

— Кто тут?

Патрик, уверенный, что едет в своём эскадроне, не ответил.

— Кто тут? — резко повторил полковник.

— Помолчи! — ответил Гордон. Ему так не хотелось просыпаться.

Разгневанный граф Кенигсмарк дважды вытянул Патрика по спине тростью. Вернувшись в строй, Патрик принялся расспрашивать соседей, кто устроил ему сию пакость. По гаденькой ухмылке догадался — Фриц Шлоссер.

— Ты мне за это ответишь! — сказал Гордон.

На привале ушли в кусты. Несколько рейтар пришли глянуть, каков-то новичок в деле. Шлоссер фехтовал куда лучше Патрика. Гор­дон держался, как мог. Старший брат когда-то учил его владеть шот­ландским палашом 17. Но опыта не хватило, и Патрик получил всё же зарубку на лбу.

За три недели юноша дрался на дуэли ещё пять раз. Дважды по­бедил, три раза проиграл, не из трусости, а по неуменью. После чет­вёртой дуэли к нему подошёл немолодой драгун Ганс Хольштейн:

— Похоже, ты парень стоящий и не трус. Давай держаться вме­сте. Нас, католиков, так мало.

Ганс был из самых опытных солдат в роте. Патрика признали своим и больше не трогали.

Шведы настигли польского короля под Варшавой, но Ян Казимир отступал, не принимая боя. В воскресенье армия устроила днёвку. Утром солдатам раздали по полбуханки хлеба и по кружке пива. Хольштейн покопался в карманах и выдал Патрику луковицу.

— Всё повкуснее. Эх, курочку бы сейчас.— мечтательно протянул Ганс. — Что, Патрик, может рванём на добычу? Бог даст, попадётся что- нибудь получше чёрствого хлеба. Да и кони голодные.