Чтение онлайн

— Чёрт меня дернул связаться с этим отчаянным парнем! — при­читал майор. — Он готов в одиночку штурмовать город, а через реку запросто скачет по пешеходным мосткам. И мои пистолеты из-за тебя пропали.

Отъехав далеко от предместья, заспорили, куда теперь. Но тут Патрик заметил три десятка поляков, скакавших к ним во весь опор. Пришлось поторопиться.

Добравшись до дозорных, они подняли тревогу, а потом спрята­лись в обозе, дабы не объяснять, как их занесло на вражеские позиции. Их искали, но не нашли.

В конце сентября, сделав солидный запас пластыря и мазей, Гор­дон вернулся в роту. А через пару недель его рана совсем затянулась.

Тем временем Карл Густав пошел в Войнич. Там стояли квартиа- неры 20— самая боеспособная часть польской армии. Но и они не вы­держали удара шведов. После сего поражения королю Польши пришлось бежать в Силезию. Карл Х, вернувшись к Кракову, приказал копать апроши (осадные рвы и насыпи) и готовить штурм. Чарнецкий провёл несколько удачных вылазок, но сие могло лишь несколько от­далить неизбежную сдачу города.

Окрестная шляхта и мужики всё чаще резали шведских фуражи­ров. Пришлось отправить против партизан генерала Дугласа с тремя сотнями рейтар. Участвовал в этом рейде и Гордон. В одной из стычек польская пуля пробила ему правую ногу, пониже подвязки, и убила коня. Патрик получил отличную вороную кобылу из трофейных, но нога распухла так, что пришлось разрезать сапог. В Казимеже, жидов­ском предместье Кракова, раненого определили на квартиру к порт­ному Исаку. Пришел доктор, перевязал рану, заметил:

— Тебе повезло, парень. Кость не задета. Через пару недель ся­дешь в седло.

Патрик с любопытством присматривался к хозяевам. Из Англии евреев выслали полтора века назад, и в Шотландии юноша их не встре­чал. Говорили о них всякое, дескать, проклятый народ, враги Хри­стовы.

«Люди как люди, — решил Патрик. — Шумные, любопытные. Ко мне относятся прекрасно. Кормят, заботятся».

К нему часто приходили друзья. Чаще других — Хольштейн. Как- то зашёл Ян Рудачек с другим рейтаром, Вилли Мидлтоном. Вилли вы­ставил бутылку венгерского.

— Зря ты поступил в драгуны! — сказал он Патрику. — У вас в роте, кроме тебя, ни одного шотландца нет. А у нас — шестеро! И ротмистр великолепный, Джеймс Дункан. Он тебя знает. Переходи в рейтары. Драгуны — мужичьё. А у нас — порядки для дворянина. И на добычу вы­браться куда проще. Право, решай.

Гордон задумался. Служить в рейтарском полку куда легче и при­вольнее. Да и заработать офицерский чин рейтару значительно проще, чем драгуну. Спросил Хольштейна.

— Соглашайся, и не думай! — ответил друг. — Тебе нынче удача привалила. Кабы меня пригласили, бегом бы побежал.

Вскоре Патрик простился со своим покровителем Гардиным и нанялся добровольцем в полк графа Делагарди, к ротмистру Джеймсу Дункану.

Только жаль было расставаться с Гансом.

19 октября Чарнецкий сдал Краков на почётных условиях. Гарнизон свободно вышел из города с распущенными знамёнами, с двенадцатью пушками и большим обозом. Казалось - победа! Почти все польские вельможи присягнули на верность шведскому королю. Князь Трансильвании Ракоши и гетман Богдан Хмельницкий клялись ему в вечной преданности. Из Вены прислали богатые дары. Император, по просьбе Яна Казимира, предлагал посредничество.

Но не сдался генералу Миллеру Ясногорский монастырь, где хранилась почитаемая всей Польшей икона Ченстоховской Божьей Матери. Пришлось шведам начать осаду.

К общему удивлению, крохотный монастырь держался!

Пламенем по сухой траве пошла по стране весть: Они не сдаются!

И вставали мужики с косами и дубинками, а за ними и шляхта. Все крупные города Польши были заняты шведскими гарнизонами, но страна им уже не принадлежала.

Полк графа Делагарди стал на зимние квартиры в городе Новый Сонч, владении графа Константина Любомирского, в двенадцати милях от Кракова. Рейтары уже не были желанными гостями в городе и в крае.

Вернувшийся из плена, подполковник Форгель приказал срочно сделать лафеты для найденных в городе чугунных пушек и расставить их в ключевых местах. Окрестные местечки обложил контрибуцией, и пять или шесть недель её платили исправно. Потом стало хуже. Отряд рейтар, посланный собрать недоимки, почти целиком вырезали мужики. По воскресеньям на рынке Сонча было пусто. Мало кто при­возил продукты.

Форгель отобрал у горожан всё оружие и заставил их в костёле присягнуть на верность королю Карлу Х. Срочно чинили городские стены. На рыночной площади дежурил дозор, двадцать четыре рей­тара. Каждая рота получила для обороны участок городской стены.

Впрочем, первое время жили неплохо. Местные пани не обхо­дили своим вниманием любезного, щеголеватого рейтара. А уж хо­зяйка, панна Марыся, дебелая сорокалетняя красавица, поглядывала на него многозначительно и за обедом подкладывала Патрику лучшие куски.

— Чего теряешься, парень?! — посмеивались над Гордоном друзья. — Давно бы пошарил у пани под юбками. Она явно не против.

Юный рейтар не умел спешить в делах Венеры. Да и хозяин явно косился. Кто знает, чем бы кончилась сия история, только настали худые времена.

В декабре шляхтич-арианин 21сообщил, что окрестные горцы и русины собираются огромными толпами, дабы напасть на город. Под­полковник отослал в Краков супругу и большую часть имущества.

Ночью 14 декабря часовые заметили в лесу, к северу от города, множество огней. Посланная туда сотня рейтар привела шестерых пленных. Они рассказали под пыткой, что в отряде братьев Вонсови- чей двести драгун краковского епископа и около трёх тысяч холопов. Братья намерены захватить богатую усадьбу этого арианина, а потом двинуться на Новый Сонч.

Подполковник Форгель на военном совете предложил разогнать эту сволочь. Храбрый, но безрассудный офицер считал, что эскадрон добрых шведских рейтар шутя справится с этой швалью. И почти все офицеры с ним согласились.

Возражал только ротмистр Дункан, но его подняли на смех.

Утром, взяв с собой двести пятьдесят рейтар и почти всех офи­церов, Форгель отправился на вылазку. Комендантом Сонча остался ротмистр Донклау. День прошёл тихо. К вечеру половина гарнизона напилась. Гордон заглянул на квартиру своего ротмистра. Тот сидел мрачный за бутылкой горилки.