Чтение онлайн

— Швед проклятый! Мало вы издевались над нами! И здесь свои порядки заводите. Врёшь! Не выйдет. Теперь наша власть!

Тюремщик развернулся к капралу:

— Бунтовать!!! Да я тебя сгною.

— Пан тюремщик! Этот парень — вор! — удивился Хооде.

— Он пытался украсть хлеб, — подтвердил Патрик. — Я сам видел!

Но тюремщик ничего не слушал.

— Лютеране поганые, пся крев! Еретики!

Он тут же ушёл к бургомистру с докладом. И пан бургомистр, не утруждая себя допросом обвиняемых, приказал отвести капрала и Гор­дона в темницу. Их подвели к дыре в полу и на верёвке опустили на глу­бину четыре-пять сажен.

— Идите налево! — крикнули сверху.

Ощупью пленники прошли в совершенно тёмную камеру. До чего холодно! Как в леднике.

— До утра не доживём, замёрзнем, — заметил Фридрих.

На полу пленники нашли что-то вроде соломы, сгребли в кучу и улеглись. Каждый прижимал к себе и согревал ноги товарища.

Это была страшная ночь. Стараясь не заснуть, пленники до утра разговаривали.

Патрик рассказал о своей юности в Шотландии, о семье. Фрид­рих — о Бремене, где он родился и вырос в старом доме возле гавани. До сих пор там жил его старший брат.

Питеру досталась отцовская доля в рыболовецкой шхуне. Он, как дед и отец, ловил селёдку в Северном море. А Фридриха смолоду потянуло под знамёна Марса. Он двадцать лет отслужил шведскому ко­ролю.

Старый солдат не вспоминал былые сражения. Говорил о жене, тихой, набожной Лизхен, о дочке, что удачно вышла замуж за приказ­чика в рыбной лавке. Весной дочь родила ему внука! Назвали Фрицем, в его честь. А сын пошёл учеником к переплётчику. Слава Богу, не по стопам отца. Солдатский хлеб горек.

Не замёрзли! Утром, часов в десять, сверху крикнули Гордона и вытащили его на свет. Страшно было оставлять товарища, но через пару часов подняли и капрала. Однако их бедствия на этом не кончи­лись. На обед, как обычно, принесли блюдо пареной репы 27, сухой, без­вкусной, сваренной без соли и приправ. Такую и в рот не возьмёшь. А в сей день мелкая репа оказалась гнилой, изъеденной червями. Тут даже тихий фон Грюндорф не выдержал:

— Да что мы, свиньи что ли, жрать гнильё?!

— Опять бунтуете, еретики! — обрадовался тюремщик, и тотчас побежал жаловаться бургомистру.

Месяц назад пан бургомистр низко кланялся, встретив любого шведского офицера, просто мёдом исходил. Нынче он всем и каждому демонстрировал свой патриотизм и ненависть к проклятым захватчи­кам:

— В кандалы мерзавцев!

Четверых иноземцев: капрала, пруссака, англичанина и шот­ландца Гордона —приковали за правую ногу к железной цепи, да ещё и левые руки сковали попарно.

Хольштейна, к счастью, беда миновала.

Тяжко жить на цепи. И больно, и неудобно, да и стыдно. Ежели одному понадобилось отойти к поганому ведру у двери, то и все шли с ним вместе и терпеливо ждали, пока тот справит нужду.

К вечеру в камеру торжественно вошёл пан Ян Стоцкий.

— Несчастный юноша! — воскликнул он с чувством. — Сердце моё обливается кровью при виде твоего столь печального состояния! Но не теряй надежды! Я уже начал хлопоты у пана маршала.

Стоцкий послал слугу за водкой и пирогами и, щедро угощая уз­ников, рассказал, что оставил квартирной хозяйке Патрика солидную сумму денег и ещё продуктов.

— Сей благородный юноша не будет нуждаться ни в чём.

Пан даже поднял тост.

— За недалёкую свободу!

Больше Гордон Стоцкого не видел. А пани Марыся принесла утром горшочек бигоса, и рассказала, что пан Ян дал ей двадцать гро­шей и одного гуся. Куда как щедро! Мог и ничего не дать.

Добрая женщина жалела юношу и тайком от скупого мужа забе­гала два-три раза в неделю, приносила Патрику что-нибудь вкуснень­кое. Да ведь делили-то на пятерых. Каждому доставалось совсем по чуточке.

Холод, голод, грязь, насекомые. Да и рана Патрика на затылке гноилась. А пуще всего одолели любопытные поляки! Горожане при­ходили поглазеть на пленников, как на диких зверей, и пугали:

— Слышали? Ваши шведы разграбили костёл Святого Духа! А в Казимеже двух шляхтянок ссильничали. Скоро мы вас всех повесим или на кол посадим по татарскому обычаю.

Пленники терпели, отмалчивались. Как-то двое пьяных горожан начали орать, что в Висьниче шведы холодом и голодом заморили пя­терых поляков:

— Мы вам тоже устроим!

Фон Грюнсдорф ответил с достоинством:

— Вы, панове, не правы. Пленники в Висьниче — мужланы и раз­бойники. А мы благородные солдаты. По законам и обычаям войны, принятым у христианских народов, вы обязаны хорошо обращаться с пленными.

Горожане примолкли и ушли.

Человек может притерпеться ко многому. Гордону особливо по­везло с соседом. Карл фон Грюндорф, человек образованный, знал и немецкий, и польский в совершенстве. Каждый день, с утра, Патрик занимался с соседом языками. Капрал любил шахматы, да и Карл играл отменно. Хооде слепил из жёваного хлеба фигурки, расчертил на полу доску. Гордон учился, и к концу тринадцати недель, проведённых в око­вах, начал обыгрывать своих учителей. Потом пани Марыся принесла Патрику его томик Плутарха. Мудрая книга — большое утешение.

Пленников поманила свобода. По местному обычаю, ежели какая девица выберет себе женихом заключённого, то даже и отъяв­ленные злодеи получали прощение.

Одна паненка, служанка в богатом доме, два дня, в полдень и вечером, присылала к пленным блюда отборной снеди. На третий день попросила тюремщика получить решительный ответ. И тот самый по­луполяк, полушотландец Михал соблазнился и пошел под венец. Были и другие девицы, мечтавшие хоть так заполучить мужа. Но все они были из низкого состояния.