Чтение онлайн

И запретить это свыше человеческих сил и возможностей. Зимние пастбища летом превращаются в ад, реки пересыхают, трава сгорает, появляются миллионы насекомых, которые жалят людей и животных как змеи. Лихорадка, именуемая малярией, также не жалея ни людей, ни животных, убивает их. Неужели господин Калантар хочет оставить людей в столь отчаянном положении? Странное милосердие! Странное человеколюбие. Сначала нужно навести порядок на зимних пастбищах, необходимо, чтобы правительство провело туда воду, посадило леса, благоустроило эту местность, а затем уже предлагать кочевникам отказаться от кочевья. Иначе никакие указы не будут действовать. Потому что всякий указ, всякое повеление, противоречащие законам природы, наносящие вред жизни и существованию людей, пусты и невыполнимы. Зимние пастбища, пришедшие сейчас в такой упадок, некогда были цветущими и прекрасными землями. И их расцвет был результатом заботы о них правителей. Правительство, проведя сюда воду по кяхризам*, благоустраивало эти земли, и народ, осев, занимался там торговлей и ремеслами, земледелием. Сейчас же правительство совершенно забросило эти земли, не ведет там никакой работы. И потому у него нет никакого права запрещать кочевье. Такой указ никто исполнять не будет. И мы, мусульмане, будем рассматривать подобную акцию как наказание ни в чем неповинного народа. Так можно угодить армянам, но это не приведет к миру...

______________ * Кяхриз (азерб.) - подземный водопровод.

На этом месте выступления Агаев от эмоционального напряжения ощутил сильное головокружение, он вернулся на свое место, а затем его проводили в другое помещение дворца, позже, почувствовав себя лучше, он вернулся в зал.

Во время всей этой суматохи Мамед Саид, побледневший от волнения, шепотом обратился к Маевскому:

– Вы понимаете, понимаете, в чем суть происходящего? Эти люди на Кавказе без году неделя, но они чувствуют поддержку русской власти и потому считают возможным для себя диктовать азербайджанцам, требовать ломки сложившегося веками традиционного уклада их жизни. И потом - для пастухов и членов их семей переселение на лето в горную местность - это спасение от жары и безводья низин... Что же получается? Мы - аборигены, хозяева этого края, а оказались самой незащищенной стороной, выступаем в роли униженных просителей, тогда как во время кочевья грабят и убивают наших крестьян, воруют у них скот. Какое сердце выдержит подобное!

Мамед Саид, говоря все это, непроизвольно повысил голос. На них стали оглядываться. Но потрясенный до глубины души азербайджанец не замечал ничего вокруг. Глаза его пылали, казалось, он сам вот-вот ринется выступать. Маевский дружески положил ему на плечо руку, как бы успокаивая, смиряя порыв оскорбленного в нем чувства справедливости.

– Остыньте, Мамед Саид, прошу вас...- мягко сказал он.
– Предчувствую, ваши словесные баталии с армянами только начинаются. Вы сами скоро убедитесь, что вести с ними споры с открытым забралом - значит обречь себя на заведомое поражение. За столетия добровольного существования в общине они выработали весьма изощренные приемы взаимодействия с окружающими их иными народами, это у них уже закрепилось на уровне психологии...

– Если бы только словесные баталии, господин Маевский... Если бы только словесные...
– прошептал, опустив голову, Мамед Саид.

А Владимир Феофилович уже размышлял над тем, с каким коварством могут использовать армяне вроде бы обычную житейскую проблему перекочевки скота на летние пастбища. Вспоминая выступление Калантара, он еще и еще раз отмечал про себя те напор и презрение, звучавшие в его голосе, когда армянин подчеркивал слово кочевники по отношению к местным мусульманам. "Когда понадобится, - думал Маевский, - они так и понесут в Петербург, в Европу: что, мол, с них взять, это же кочевой народ... Сегодня - здесь, завтра там... Кто будет разбираться, что эти крестьяне имеют каменные дома, живут в больших селах, а пасти стада уходят в горы лишь в знойное летнее время?" Он вздохнул и устремил взгляд на следующего оратора.

Говорил Кара бек Карабеков:

– Необходимое заявление господин Ахмед бек Агаев сделал. Я лишь хочу добавить, что прежде, чем запретить кочевье, правительство должно привести зимние пастбища в такое состояние, чтобы там можно было жить и летом. Но если запрет на кочевье будет издан сейчас, то пламя армяно-азербайджанского противостояния охватит весь Кавказ.

Но армяне, очевидно договорившись гнуть сообща свою линию, не отступали, а председательствующий Малама, не понимая во многом подоплеки разворачивающегося противостояния, не вмешивался. Между тем в полемику вступил Саркисян:

– Жара и отсутствие воды - только повод. Остальные народы живут на зимних пастбищах, не кочуют и прекрасно ведут свои дела. Мне думается, что живущие в низменности мусульмане, не находя пользы в содержании скота, могут продать его жителям горных районов и заняться земледелием. Мусульманские лидеры должны именно это посоветовать своему народу.

Мухаммед бек Шахмалиев взял слово после него:

– Выступавшие до меня господа Калантар и Агаев подняли проблему кочевников. Господин Калантар предлагает правительству запретить кочевье и тем самым покончить с проблемой. Из выступления господина Агаева следует, что кочевая жизнь мусульманских народов проистекает из их истории и научно обоснована. Со временем мусульмане, возможно, откажутся от такого образа жизни, и для этого не будет нужен никакой правительственный указ. По моему мнению, подобные выступления раскрывают лишь одну сторону проблемы. А вторая сторона заключается в том, что скотоводством занимаются не только мусульманские народы, в Дагестане, Закаталах, Самуре, Тейванте и других местах люди тоже разводят скот и получают от этого выгоду. Причем скотоводство нужно не только этим народам, но и их соседям. Иначе они потеряют средства к существованию, нынешнее положение вещей помогает им выжить. Поэтому я предлагаю обсудить, как облегчить условия кочевья, а не его запрет.

Совещание грозило зайти в тупик, и первым не выдержал делегат от мусульман Гаджиев:

– Мы собрались здесь не для того, чтобы слушать прекрасные выступления о формах управления в Швейцарии и остальной Европе. Конечно, хорошо жить как в Европе. Но наша цель принять конкретное решение, потому что через месяц начнется сезон кочевья на летние пастбища. Мы должны рассмотреть эту проблему и принять единое решение.

Его слова пробудили наконец активность председателя собрания генерала Маламы:

– Господа, вижу, если обсуждение будет продолжаться в таком же духе, мы услышим много прекрасных выступлений. Но я прошу вас прийти к окончательному решению.

Сидевший до того с бесстрастным видом Петерсон тоже счел своим долгом вмешаться:

– Господин наместник уделяет этому вопросу особое внимание. Но обсуждение на этом собрании носит скорее теоретический, чем практический характер.

И генерал решил подвести итог:

– Сейчас невозможно запретить кочевье. Если народ традиционно занимается какой-либо деятельностью, то его лишь постепенно можно приучить к другой.

За ним выступили Зиядханов и Топчибашев, а в конце, видя, что их уловки не прошли, взяли слово Хатисов и Аветисов.

В заключение генерал Малама зачитал следующую резолюцию, подготовленную редакционной комиссией:

– Во-первых, в этом году не чинить кочевью никаких препятствий. Во-вторых, созвать два заседания, на первом из которых рассмотреть проблемы кочевья этого года, а на втором - обсудить эти вопросы на будущее. И таким образом постепенно переводить кочевые народы к оседлой жизни.

На этом заседание закрылось.

Выходя из Дворца наместника вдвоем с Мамедом Саидом, Маевский столкнулся лицом к лицу с Тагаоносовым. Казалось, тот специально ожидал его, однако, увидав, что Владимир Феофилович не один, несколько растерялся. Его глаза настороженно изучали лицо Мамеда Саида. Он не знал его и потому не решался определить, подойти ли ему к Маевскому, а подойти, судя по всему, хотелось.

Маевский решил облегчить ему эту задачу. Дружелюбно улыбнувшись, он спросил как ни в чем не бывало:

– Довольны ли вы результатами этого дня переговоров, господин Тагионосов?

– Я как раз хотел пригласить вас за ужином обсудить это в нашем кругу, - облегченно заулыбался тот.
– Будем рады видеть вас среди членов армянской делегации, уважаемый господин Маевский.

– Постойте, - Маевский обернулся в сторону своего спутника, - позвольте я прежде познакомлю вас с писателем Мамедом Саидом Ордубади. Он как раз сейчас работает над книгой о событиях в Закавказье в 1905 году, куда намеревается включить и материалы нынешнего совещания.