Чтение онлайн

Оружие, закупленное за границей, доставлялось в Россию и через Румынию - по железной дороге, и из Константинополя - морем, закупки делались также и в Вене. При этом дашнаки широко использовали свои связи в верхах, и не жалели средств на подкуп таможенных чиновников.

Не дремала и дашнакская нелегальная пресса: сеть подпольных типографий после необходимой чистки 1905-1906 г.г. была быстро восстановлена. Так, в телеграфном донесении Бакинского губернского жандармского управления в Тифлис генерал-майор Козинцев сообщал: "Взята оборудованная на полном ходу типография Дашнакцутюна, 30 пудов шрифта, прокламации набора".

Вертелось "дашнакское колесо"...

Воронцову-Дашкову удалось склонить царя в "армянском вопросе" на свою сторону. Посетив Закавказье в 1914 году, Николай II в Тифлисе пообещал католикосу Геворку V поддержать требования армян и добиться автономии так называемой Турецкой Армении. В конце XX века история повторилась: Михаил Горбачев точно также заигрывает с представителями армянской диаспоры и тоже обещает им решить "карабахскую проблему" по "справедливости". И каждый раз это приводит к войне, кровавой смуте и истреблению народов, в том числе и самих армян.

Владимир Маевский представил в Министерство иностранных дел свою записку (она до сих пор хранится в министерском архиве), а в 1915 году под заглавием "Армяно-татарская смута на Кавказе, как один из фазисов армянского вопроса" она вышла в Тифлисе в типографии штаба Кавказского военного округа под грифом "секретно". Как предостережение всем народам, населяющим Закавказье, сделаны автором к этой работе, написанной в апреле 1906 года, два примечания от 1908 и 1915 г.г. В них Маевский еще и еще раз подчеркивает зловещую роль дашнаков в организации масштабных кровопролитий, приносящих людям сиротство, множество слез, страданий и жертв. Пророчества Маевского простираются и в наши дни. Нравы дашнаков с новой силой выявились в трагических перипетиях распада Советского Союза конца 80-х - начала 90-х г.г. XX века, когда по их лекалам "кроились" Сумгаит и события в Баку, уничтожались мирные жители Ходжалы и Гукарка, когда запылал Карабах... Именно они, армянские националисты, - уже в который раз за один век ввергли азербайджанский и армянский народы в очередную трагедию. Человеконенавистническая идеология Дашнак-цутюна вновь, как и в начале столетия, привела к сотням тысяч беженцев, тысячам искалеченных и убитых. Не вырванное с корнем "дашнакство" проросло в лицемерии его современных вождей - балаянов, ишханянов, манучарянов, капутикянш, аганбегянов и прочих новых идеологов армянского национализма.

В смятенном состоянии духа уезжал Маевский в 1906 году из Тифлиса. В ушах его звучали напутственные слова Аркадия: "Может, хоть вам удастся достучаться до властей в Петербурге. Вспомните, что писал Величко: "Армянство держало за пазухой камень обособления, и этот камень рос, сперва незаметно, а на вторую половину XIX века - с наглядною, головокружительною быстротою..."

Сейчас, в начале XX, вы же видите - начался уже камнепад... Как бы нам всем в скором времени не оказаться под ним погребенными..."

ГЛАВА 17

С упорством травы

Спецпереселенцев из Нахчивана в поселке Кировск разделили: часть из них отправили в отделение № 1 свеклосовхоза "Талды-Курганский", другую - в отделение № 2, расположенное по соседству.

Уже смеркалось, когда колонна грузовиков, в которую попал и Абдуррахман с семьей, остановилась на площади совхозной усадьбы. Возвращающиеся с работы сельчане подходили к выгружавшимся из машин людям, спрашивали, откуда они. Спустя годы, Абдуррахман вспоминал: разные звучали еще вопросы, но никто не поинтересовался, за что его выселили. Тут не принято было спрашивать об этом. А спецпереселенцы, на которых красовалось клеймо "социально-опасный элемент", не чувствуя за собой никакой вины, уверенные, что их оклеветали и поступили несправедливо, сказать об этом вслух не могли, осуждать же действия власти по очистке общества от "вредных элементов" не смели.

Вскоре появились военные, велели всем собраться. Абдуррахман с женой и дочкой, подхватив вещи, двинулись вместе с другими к длинному приземистому строению. По узкой лестнице поднялись на чердак. Кое-как разместившись в темноте на старой вонючей соломе, голодные и усталые люди провалились в сон. Около сорока семей разместилось на чердаке склада зернопродуктов. Только под утро Абдуррахман обнаружил, что из-под крыши гроздьями свисают стаи летучих мышей. "Что ж, - вздохнул он про себя, - обижаться нет причин, в конце концов не для того везли через полстраны, чтобы "враги" затем устроились по-человечески и выжили. Подумаешь, меньше на свете будет азербайджанцев".

Всех мужчин спозаранку позвали в контору совхоза. Им надлежало пройти учет и "приписаться" к бригадам. Этим же утром надо было выходить на работу. Среди спецпереселенцев нашлись грузчики, поливальщики и даже один водовоз.

Когда Абдуррахман сказал, что он - зубной техник, сидевшие за столом военный и директор совхоза взглянули на него с интересом. Не каждый день встречался среди привозимых сюда, в основном крестьян, грамотный, образованный человек и к тому же обладатель такой нужной профессии. Директор совхоза с трудом скрывал радость: теперь работникам не нужно будет отпрашиваться для поездки в город, если опытный стоматолог окажет помощь прямо на месте. Абдуррахман Гусейнов оказался единственным репрессированным азербайджанцем, который определился на работу по своей специальности. Ему с женой и дочерью сразу же выделили две крохотные комнатки в барачном доме. В одной он устроил кабинет, через который предстояло пройти тысячам пациентов. Позже, когда Абдуррахман перебрался с разросшейся семьей в райцентр Кировск и начал работать в районной поликлинике, слава о его золотых руках выросла еще больше. У него появилось немало учеников.

Жизнь спецпереселенцев постепенно налаживалась, хотя большинство проживало в общих бараках с земляным полом. С упорством травы, прорастающей сквозь камни, азербайджанцы обустраивали свой нищенский быт, растили детей, трудились, не покладая рук, преодолевали ненависть военного коменданта, надзирающего за высланными, вечно пьяного и любящего покуражиться над людьми младшего лейтенанта Юдина и его заместителя Литвинова.

Рассказывает Гусейн Таиров:

– Мне было семь лет, когда семью выслали в Юго-Восточный Казахстан. Очень тяжелое было время. На всю жизнь сохранил благодарность Абдуррахману Гусейнову, потому что к профессии зубного техника-протезиста пристрастился именно благодаря ему. Он был моим первым наставником. Долгие годы мы работали вместе.

Дильбар Джафар кызы Гулиева родилась в селе Вананд Ордубадского района в 1926 году. Ее отец скончался в Кировске в 1972 году... Вот ее рассказ:

– В те годы не только молодежь, но и люди старшего поколения нередко обращались за советом и помощью в житейских вопросах к Абдуррахману. Он часто общался с молодыми, и с ним советовались именно потому, что он не выдавал себя за человека, знающего больше, чем его собеседник, был неназойлив. Стремился вселить в каждого надежду на лучшее. А еще Абдуррахман всячески старался, чтобы созданные семьи не распадались. Если у кого случались семейные нелады, его неизменно приглашали рассудить спор, и он всегда был объективен и справедлив. Так с его помощью удавалось предотвратить вроде бы неизбежный уже раскол.

Говорит Гамид кербелаи Набат оглы Байрамов. Он родился в 1908 году в селе Лекетах Джульфинского (тогда Абракунисского) района. Подвергся депортации, когда ему исполнилось 28 лет. Отец его скончался в 1960 году и похоронен на азербайджанском кладбище в Кировске:

– Если бы не Абдуррахман, наверное, не дожил бы я до седых волос... Шел 1940 год. Со скотного двора совхоза пропало несколько овец. Прибывшие из Талды-Кургана милиционеры и местные стражи порядка не очень-то и искали воров, а под горячую руку подвернулся я, и они решили, что называется, спихнуть всю вину на "социально-опасный элемент". Следователь быстро состряпал дело и, пользуясь тем, что я плохо владел русским языком, заставил подписать обвинительный протокол. Получил я три года лишения свободы. Отбывать наказание пришлось в тюрьме Комсомольска-на-Амуре. И не знал я, конечно, что в это время Абдуррахман обивал пороги различных инстанций, доказывал чиновникам мою невиновность. На свои скудные средства нанял адвоката, и случилось чудо: двери тюрьмы открылись, и я вышел на свободу уже через три месяца!

Еще одна похожая история случилась в разгар войны в 1942 году. В Казахстане этот год выдался неурожайным, стоял страшный голод. У спецпереселенца Низама Алмамедова была большая семья. Отец уже не мог смотреть в голодные глаза детей и принес тайком с колхозного поля домой килограмма два картофеля. По тем временам это было страшное преступление. Бывало, за горсть зерна давали длительный срок. Низама арестовали. И вновь Абдуррахман Гусейнов ездил в город за адвокатом, тот на судебном процессе сумел доказать невиновность подзащитного, и Низам через непродолжительное время вернулся к семье.