Чтение онлайн

Что-то дрогнуло в лице Тагионосова. Однако губы его продолжала растягивать улыбка, выглядевшая теперь как приклеенная.

– Очень рад, очень рад, - пробормотал он, - но можно ли надеяться, что книга будет правдивая?

– В истории нашей литературы нет опыта создания лживых книг...
– тихо сказал Мамед Саид, - и я не собираюсь нарушать эту традицию. Ради суетного слова браться за перо - грех.

Тагионосов смотрел на него, не отрываясь, даже с какой-то жадностью, и от этого его почти сластолюбивого взгляда Маевскому стало не по себе. А Ордубади, больше не обращая внимания на армянина, стал прощаться с Владимиром Феофиловичем, договариваясь встретиться здесь же, во Дворце наместника, завтра.

Армянин как будто растворился в вечернем тифлисском воздухе. Когда Маевский оборотился туда, где тот минуту назад стоял, там было пусто.

28 февраля 1906 года начался шестой день армяно-мусульманских мирных переговоров. Стороны вновь долго обсуждали отдельные нюансы проблемы кочевья, а затем перешли к рассмотрению седьмого пункта программы, выдвинутой мусульманами. Этот пункт огласил генерал Малама: "Необходимо создать такие условия, чтобы служащий мог исполнять свои обязанности, никого не опасаясь".

После некоторого общего молчания слово взял Ахмед бек Агаев:

– Вот уже несколько лет мы, народы Кавказа, находимся в странном положении, когда, боясь определенной группы людей, никто не может ни свободно высказывать свои мысли, ни надлежащим образом исполнять свои обязанности. Чиновники, предназначенные рассматривать проблемы населения, всегда чего-то боятся. Если же кто-то решается открыто высказать свою мысль или какой-то чиновник решит дело по совести, тут же появляются какие-то письма с печатями, угрозы о возмездии. Так жить нельзя! Этому необходимо положить конец. Некоторые облеченные властью люди стали настолько трусливы, что из страха перед этими письмами забыли о совести и человечности. Преклоняясь перед лицами, посылающими эти устрашающие письма, они проявляют к противной стороне жестокость и несправедливость. Подобные явления следует назвать террором и постараться как можно скорее избавиться от них. В государстве, где запрещается свободно говорить и писать, возможен террор, направленный на освобождение людей от гнета и жестокости, террор против угнетателей и притеснителей. Но когда террор уничтожает справедливость, его терпеть далее нельзя.

Если в нашей губернии будет продолжаться террор, принуждающий человека, чиновника бояться поступать по совести и на благо своему народу, толкающий его на несправедливость и низость, откуда же у нас могут появиться справедливость, равенство? Сейчас большинство, если не все поголовно чиновники, униженно склонили головы перед террористическими группами, делают только то, что угодно им, причиняют другой стороне муки, страдания, бесконечную несправедливость.

Мы, мусульмане, не намерены долее терпеть такое положение и открыто заявляем, что до тех пор, пока дела будут идти таким образом, до тех пор, пока в Закавказье будут править группы террористов, здесь не восстановятся ни мир, ни покой. Мы не интригуем против кого-то. Но во имя мира обращаем внимание собрания на эту проблему и заявляем, что на Кавказе многие ответственные лица и руководители, боясь армянских террористов, вершат дела не по совести. Какие бы меры ни принимались для восстановления мира и порядка, эти люди по-прежнему будут причинять одной стороне муки и обиды, и потому желаемый порядок никогда не восстановится.

Лишь только Агаев закончил говорить, как вскочил начальник канцелярии наместника Петерсон и под бурные аплодисменты армянской делегации с важностью произнес:

– Сейчас не время для подобных выступлений. Здесь надо обсуждать только один вопрос.

– Интересно, какой вопрос он имеет в виду?
– с едкой насмешкой спросил Ордубади у Маевского.
– Уж не о том ли, какие подношения более всего любит принимать его сиятельный начальник?

– А что?
– Маевский согласно кивнул.
– Для чиновничества нет более приятной темы...

– И не понимают, что в обмен на эти дары сатана забирает их души... Мамед Сайд сказал эту фразу так тихо, что Владимир Фиофилович едва угадал ее. Но фраза эта удивительно точно вписалась в его постоянные раздумья о том, насколько же мало встречалось вокруг людей, для кого не потеряли значения полные высокого смысла слова. Он все чаще и чаще сталкивался с теми, кто всему знали цену и ничему - ценности... Вот и на тифлисском совещании столкнулись эти два типа людей. И взаимопонимание между ними невозможно.

Маевский вынырнул из своих дум. Зал возбужденно гудел.

– Простите, господа, - Ахмед бек Агаев с недоумением пожал плечами, разве нас пригласили сюда не для того, чтобы мы могли говорить о наболевшем и говорить откровенно? Но, судя по всему, некоторым это не нравится. Впрочем, нам нет дела до того, нравятся наши слова кому-то или нет. Наша основная цель при обсуждении данного вопроса - сообщить всей России о низких, подлых поступках чиновников, которые, позабыв о своем долге, совести и чести, о достоинстве, подчиняются известному шантажу. Может быть, после этого они опомнятся, все-таки вспомнят о том, что они мужчины?

"О, чистая душа, - отметил с печалью Владимир Феофилович, - не растленная циническим словоблудием великосветских салонов. Империя бы должна опираться на таких граждан, сохранивших в характере и в мыслях дух рыцарства, доверие к слову, уважение к институтам государства и не изживших надежду на то, что власть призвана равно заботиться обо всех своих подданных..."

Слово взял почтенный кербалаи Исрафил оглы Гаджиев:

– Я не знаю, чем это так исключительна армянская нация?! Мало им того, что, приняв христианство, они стали одним народом с русскими, мало им того, что они прогрессивны и богаты, им, значит, только еще террора не хватает!!! Но ведь и мы однажды можем стать террористами. Тоже сможем хранить маузеры и винтовки, бросать бомбы, убивать лучших из армян, убивать губернаторов. Но мы ведь ничего подобного не делаем, потому что это низко, подло по отношению к власти.

Обсуждение этого вопроса имеет единственную цель - потребовать у правительства, чтобы оно исполняло свой долг, свою работу, вершило справедливость без страха, с достоинством. Если этого не произойдет, то и мы вынуждены будем перейти к террору.

Его выступление вызвало еще большее волнение среди собравшейся в зале публики. Армянские представители начали громко возмущаться, грозя сорвать заседание.

Редактор газеты "Нодар" Испандарян подскочил к председательствующему Маламе и, по-женски заламывая руки, истерически прокричал:

– Мы, армяне, покидаем переговоры, мы не можем оставаться здесь и слушать подобные доносы!..

Пока несколько смущенный нарастающим скандалом Яков Дмитриевич пытался успокоить его, кербелаи Исрафил оглы Гаджиев невозмутимо заметил:

– Ну и уходите! Никто вас держать не станет.

Ситуацию оценил Тагионосов. Он понял, что сейчас они многое проиграют, если подчинятся эмоциям и покинут совещание. Ушлые газетчики раструбят до самого Петербурга, что армяне дрогнули.

– Нет! Нет!
– воскликнул он.
– Я не согласен с коллегой Испандаряном. Мы должны остаться здесь и выслушать наших мусульманских коллег. Мы, как и они, не хотим, чтобы в нашей губернии царил террор, и государственные служащие из страха перед террористами топтали справедливость и честь, мучили людей. Однако я прошу мусульман говорить так, чтобы и мы поняли...

– Что тут понимать, господин Тагионосов?
– обратился к нему с места Агаев.
– Вам же отлично известно, о каком терроре идет речь!

Встал Шахмалиев и, обращаясь к армянам, заговорил спокойно и жестко:

– Разве вы не видите, что мы приехали сюда не для того, чтобы воспевать и расхваливать правительство? Мы хотим открыто сказать, что государственные служащие, боясь террора, берут сторону армян. Подобное положение невыносимо.

Кроме того, такие вещи портят и наш народ. Теперь и наши люди задумываются о том, что если напугать государственных служащих, то любое дело может решиться. Мы считаем своим долгом заявить: пока существует террор, о мире не может быть и речи.