Чтение онлайн

В конце 30-х - начале 40-х годов существовали жесткие законы, запрещавшие спецпереселенцам заниматься торговлей, а, порой, это ведь была единственная возможность, чтобы семья не умерла с голода. Мешади Аббаса Рзаева депортировали в Кировск из селения Бянанияр Джульфинского района. Когда стало совсем невмоготу, он решился продать на поселковом рынке несколько предметов из своего домашнего обихода. Его схватили и препроводили в отделение милиции. И опять Абдуррахман боролся за освобождение отчаявшегося человека. Через 15 дней мешади Аббас вышел на свободу.

Шараф кербелаи Гусейн кызы Гусейновой было шесть лет, когда ее отца, как тогда говорили, "изъяли" из селения Араб Эйджа Шарурского района. Кербелаи Гусейн родился в 1879 году и ушел из жизни в поселке Кировский в 1971. Более 80 лет прожила мать Шараф ханум - Фатма Гусейнова. Она, Шараф Гусейнова, хорошо помнит Абдуррахмана:

– Он прекрасно владел русским языком. В тридцатые годы, наверное, никто из наших депортированных не мог изъясняться лучше, чем он. Абдуррахман всегда с охотой выполнял роль переводчика, и то, что сейчас все азербайджанцы, проживающие по-прежнему в Кировске, освоили русский язык, большая заслуга Абдуррахмана Гусейнова. Этот человек сам постоянно тянулся к знаниям и других к тому же побуждал. Под стать Абдуррахману была его неизменная спутница жизни - Фатма Бегим, любящая, преданная жена и мать.

Гызбести Зейналова раскрывает еще одну сторону характера Абдуррахмана Гусейнова:

– Когда я вместе с семьей приехала в Кировск в начале лета 1937 года, здесь простиралась безжизненная степь. Даже в центре Кировска полностью отсутствовали зеленые насаждения. Первые деревца в поселке стали высаживать депортированные азербайджанцы. А инициатором озеленения был Абдуррахман Гусейнов. Он даже несколько раз объявлял субботники, и все население Кировска - стар и млад - охотно трудилось. Сегодня поселок утопает в зелени. Сам Абдуррахман высадил десятки деревьев и кустарников, появление лесополос - тоже его заслуга.

На свои собственные средства во время войны Абдуррахман добровольно а, кажется, мог бы озлобиться на советские власти, обошедшиеся с ним так несправедливо - неоднократно приобретал продовольствие и теплые вещи для сражающихся на фронте бойцов и командиров Красной армии. И уже после Победы был удостоен медали "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 г.г.".

Таким запомнили его в Кировске.

В любых жизненных ситуациях Абдуррахман делал протезы бесплатно, при лечении зубов никогда не допускал, чтобы кто-то заплатил ему за труды. Коренастый, крепкого сложения, с неизменно грустным сосредоточенным лицом, Абдуррахман так мастерски удалял больной зуб, что пациент и не чувствовал этого.

Он был весьма неразговорчивым человеком, свидетельствует о нем Садыг Зейналоглы. Правда, в кругу семьи этого не замечалось, особенно, когда подросли сыновья... А вечная печаль на лице - это след пережитых лихих годов, скитаний по тюрьмам и лагерям, не единожды видел он смерть - глаза в глаза...

В 30-40-е годы большинство азербайджанских семей в Кировске еле сводили концы с концами. Абдуррахман никогда не оставлял без внимания обращения людей о помощи и завоевал в Кировске репутацию этакого Дон-Кихота, готового на все ради ближнего.

На протяжении всей своей жизни он как будто всегда следовал глубокой по смыслу мусульманской заповеди: "Не распространяйте нечестия на земле".

Такова же была и Фатма Бегим. Жизнь ее с виду казалась простой: раз в неделю ходила она на базар, чтобы запастись продуктами до воскресенья на всю семью; амбулатория находилась в Кировске буквально в полусотне шагов от дома Гусейновых, поэтому все переселенцы, посещавшие зубного врача, с которыми вместе в поезде оплакивала она потерянную родину, должны были обязательно отобедать у нее. Не угостив хоть чаем, Фатма Бегам никого не отпускала, так как, чтобы посетить зубного врача, люди проходили пешком несколько километров; целыми днями она то стирала, то готовила, то ухаживала за своими детьми. В 1939 году у Гусейновых родилась дочь Сюнбюль, в 1942 - дочь Сюсян, в 1944 - сын Марат, в 1946 и в 1948 годах - дочери Афруз и Светлана. Еще двое детей умерли, будучи совсем маленькими. В 1951 году - родился сын Гусейн...

И это передо мной, Гусейном, в моем сердце, воображении и памяти, разворачиваются теперь картины и образы этого повествования. Одна надежда питает меня: если не передать словом, то хотя бы коснуться того, что пришлось пережить азербайджанцам.

Невозможно выстроить в одну связную цепь мои первые воспоминания о том месте, где я родился. Воспоминания эти, скорее, похожи на вспышки фотокамеры.

Семиречье, голая степь, кое-где юрты, хлипкие саманные домишки казахов. Это позже спецпереселенцы выстроили здесь поселки крепких каменных домов, посадили сады, развели скотину и птицу, проложили дороги. В поселке Кировском все держалось на сахарном заводе, а вокруг - свеклосовхозы. Нас, детей, посылали весной на прополку, а осенью - на сбор свеклы. Трактора рыхлили бороной землю, а мы собирали клубни и ножами обрезали ботву.

Отец в своем деле был асом. Он сам делал все от начала и до конца, а не как теперь - один врач лечит зуб, другой - подтачивает, третий - снимает мерки... В 50-е годы он еще и медицинское училище закончил, официально стал многопрофильным специалистом.

Из многосемейного двухэтажного дома, они назывались там "стандартными", куда отца поселили по приезде, наша семья со временем перебралась в дом, построенный отцом. Это был первый собственный дом в поселке, прямо рядом с больницей. Тут же по соседству жила семья хирурга Ибрагима Измайлова, татарина по национальности, и семья еще одного врача, украинца Дмитриенко. В поселке проживали кавказские (понтийские) греки, корейцы, поближе к войне появились немцы Поволжья, а в 1944-м - чеченцы.

Неподалеку в огромном селе, порядка тридцати тысяч человек, жили семиреченские казаки. Туда, в основном, направляли ссыльных. В 60-е годы, в период "культурной революции" при Мао цзе Дуне замелькали в наших краях китайцы. Этих никто не высылал, они сами бежали из Китая от голода, их принимали, организовывали в колхозы. Руками китайцев, чрезвычайно трудолюбивых, такие колхозы быстро богатели, становились миллионерами. Помню трагикомический случай, происшедший с председателем одного из таких колхозов, Ж.Алдабергеновым. Раньше его хозяйство, как говорится, на боку лежало, а когда китайцы появились, он их набрал на работу, казахам же предоставил возможность заниматься более привычным делом - скотоводством. За два года поднялся у него колхоз в передовые. Ведь китайцы от зари и до зари трудились. Хрущев присвоил ему звание Героя Социалистического Труда, а еще через два года дал вторую звезду Героя. По закону полагалось теперь установить его бюст на родине. Председатель заказал свой бюст в Алма-Ате. И все бы ничего, но дважды Герой совершил роковую ошибку: пригласил телеграммой самого Хрущева на открытие этого бюста. Ну, тот, как известно, горячий был, разозлился, приказал - уволить. И вот из "миллионеров" перевели того председателя в самое отсталое хозяйство.

Как давно это было! Совсем, совсем в другой жизни... В другой стране...

Но вот что важно: менялись вожди, а отношение к безвинно высланным оставалось фактически прежним. В 1947 году на основании Постановления Совета Министров СССР спецпоселенцы, высланные в 1937 году и имевшие хорошие характеристики, были освобождены от спецпоселения, правда, без права проживания в так называемых режимных местностях. С одной стороны, закончились наконец ежемесячные унижения - отмечаться в комендатуре, что ты не выехал в другое село, в другой район, а если выедешь без разрешения, то тебя, как нарушителя, ждет каторга. С другой стороны, уехать куда-то в крупные города или областные центры (не говоря о столице) не было никакой возможности. Все они автоматически считались режимными зонами.

Дело Абдуррахмана Гусейнова, как и сотен тысяч подобных ему жертв сталинизма, было вновь рассмотрено буквально накануне XX съезда КПСС, где была дана оценка репрессиям как преступлению против собственного народа. И что же? 18 августа 1955 года отца вновь взяли на оперативный учет в КГБ. Ложь, сфабрикованная Орбеляном, продолжала свое существование, хотя, согласно приказу КГБ СССР за № 00511 от 12 августа 1954 года, запрещалось брать на оперативный учет граждан, награжденных государственными наградами. И даже после XX съезда, заклеймившего "бериевщину", Абдуррахман Гусейнов продолжал оставаться "политически репрессированным".