Чтение онлайн

— Твой огонь… наши жрицы владеют чем-то подобным. Его можно собрать в стрелу, в копьё или, если хочешь — в луч света. И швырнуть во врага. Таким образом наши священники убивают демонов из междумирья.

Лейс был невыносим! Стоило ему перестать трястись в ожидании гнева Гаэласа, как он тут же принялся интриговать у некроманта под носом. Я пошевелилась, устраиваясь поудобнее:

— Ты сказал, что эльфы давно научились защищаться от человеческих магов.

— Значит, — рассудил парень, — нужно подловить его в тот момент, когда он будет беззащитен.

Он провёл пальцем по моей щеке, и я незамедлительно оттолкнула его руку:

— Не трогай меня!

— Ты ведь видишь, что понравилась ему, — продолжал заливать мне Лейс. — Прежде он никогда не отмечал, что у подопытных крысок красивое тело или нежная кожа.

— Что за бред ты несёшь? — сердито прошептала я в темноту.

При мысли о том, на что намекал этот изворотливый мальчишка, к моему горлу подступила тошнота. Сначала он утверждает, что некромант весь прогнил, а теперь предлагает мне… соблазнить его? От одного только прикосновения заострённых чёрных ногтей Гаэласа меня пробрало отвращение — как есть ледяной, костлявый мертвец. И под одеждой его, вполне может быть, вовсе не тёплое и живое тело, а промасленные бинты, удерживающие гнилую плоть. И только амулеты, спрятанные на груди, да кольца с зачарованными самоцветами позволяют скрыть некроманту свой настоящий облик.

На следующий день часть отряда Хранителей и некромант вместе с ними отправились на то место, где нам с Робом, Снори и Лейсом пришлось отбиваться от поднявшихся из земли скелетов. Странно, я была уверена (и все говорили так в моей прошлой жизни), что мертвяков может поднять только некромант. А оказалось, случается и иначе: роль Гаэласа в отряде состояла в том, чтобы наоборот уложить восставших скелетов в могилы и найти причину их необычной активности. Лейсу велели показывать дорогу, а я осталась в лагере и понятия не имела, чем мне дозволено заниматься и куда ходить.

— Тебя никто не обидит, — сказала мне дочь жрицы, когда я с опаской смотрела на двух солдат, со смешками обсуждающих мою внешность. Не надо знать чужого языка, чтобы понять тот тон, когда мужчины рассуждают о женских прелестях.

— Что они говорят? — осторожно спросила я. Волчонок подбежал к своей хозяйке с длинной костью в зубах и требовал внимания. Эльфийка взяла кость и забросила её далеко в кусты:

— Искать! — скомандовала она и села рядом со мной. — Они говорят, что спросят Гаэласа, можно ли поиграть с тобой, прежде чем ты станешь скелетом. Спорят, одинаково ли устроены эльфийки и человеческие женщины между ног.

— Прекрасно, спасибо, — поблагодарила я Доннию, немного шокированная той непосредственностью, с которой она всё это произнесла. — Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, — просто ответила девушка. — Мать не хотела, чтобы меня брали в поход, но отец сказал, что мне пора становиться настоящей жрицей, а не только сидеть над книгами в библиотеке храма. У меня получается — я уже вылечила перебитую ногу Матсу.

— Кто этот Матс? — улыбнулась я.

— Он, — эльфийка указала на вновь бегущего к нам волчонка. — Мне разрешили забрать его в замок.

— Поздравляю, — искренне сказала я. Разумеется, у меня никогда не было ни собаки, ни кошки, ни какого-то другого животного, ведь зверей обычно берут в дом или во двор, а дома у меня не было. «Усатый волк» Мартин держал в таверне полудикого злющего кота, чтобы отпугивать мышей, но с появлением демонов в обличье заморских зверушек исчезли и мыши, и сам кот. — Мне можно пройтись?

— Конечно, — сказала девочка и вновь повторила, — никто не прикасается к вещам Гаэласа, а потому тебя тоже никто не посмеет тронуть.

— Знаешь, ничьей вещью я ещё до сих пор не была, — ответила я, почувствовав раздражение.

Это была ложь, разумеется. Я была, была безмолвной вещью, которую покупали на раз, на вечер или ночь, которая не смела возразить или ослушаться! Которой приходилось делать противные и постыдные вещи только затем, чтобы получить свою миску каши и не быть избитой своенравной Кьярой или хозяином таверны. Мне не хватало смелости, чтобы ответить резко или дать сдачи, или просто взять свой тощий мешочек с несколькими монетами и уйти, куда глаза глядят. И вот когда мне повстречался Солнечный страж, когда мой дар очнулся ото сна и начал выплёскиваться наружу, когда я, наконец, решилась и ушла в ночь… Когда ввязалась в настоящее приключение, нашла перо птицы-оборотня и научилась обращать в пыль мертвецов… Тогда всё извернулось наизнанку — и вот уже я вновь чья-то вещь! Будто жизнь моя была задумана именно так — навыворот, и что ни делай — всё обязательно вернётся на круги своя.

Меня душили слёзы обиды, горькие и горячие, несмотря на октябрьский холодный воздух. Я пыталась разбить проклятый некромантский браслет о камень, обдирала кожу руки, стараясь стянуть его, осматривалась вокруг в надежде найти какой-нибудь валун, чтобы можно было броситься вниз головой. Хотела найти верёвку, чтобы повеситься на дереве назло, наперекор этому проклятому некроманту. Вряд ли магический браслет и уж тем более светлый дар позволили бы мне осуществить задуманное, но я должна была хотя бы попробовать как-то выбраться из текущего положения, раз уж убежать было нельзя. Когда я сделала нелепую попытку залезть на сосну, в мой сапог вцепился разыскавший меня Матс и затеял оглушительный лай.

— Что ты делаешь? — с улыбкой спросила выскочившая вслед за волком Донния.

— Хочу повеситься! — огрызнулась я. — Чтоб не быть вещью Гаэласа!

— Как глупо, — рассмеялась девушка, — он тут же поднимет тебя из мёртвых, и ты будешь ещё больше вещью, чем сейчас.

— Полагаю, после смерти мне уже будет всё равно.

— Я собираюсь идти купаться, хочешь со мной? — склонила голову юная жрица.

— Ты шутишь, как можно купаться в такой холод?

— Здесь неподалёку есть горячий источник, — Донния махнула рукой, — пойдём, Матс обожает плавать.

Признаться, мысль о купании в лесу не приходила мне в голову, хотя голова давно уже почёсывалась, а о запахе тела после нескольких дней похода мне не хотелось даже думать.

— Мне не во что переодеться, — остановилась я.

— Я поделюсь с тобой одеждой, — пообещала девочка, а уж чтобы у меня отпали последние сомнения, добавила с улыбкой. — Давать рабыням запасные рубашки не запрещено, никто не будет нас ругать.

Мы свернули в заросли мелких берёзок и орешников, за которыми клубился густыми парами туман. Эльфийка показала мне на затянутое облаком небольшое озерцо и тут же принялась сбрасывать с себя меховой жилет, обувь и всю прочую одежду. Я недоверчиво посмотрела на неё и тоже начала раздеваться. Когда мы обе, поёживаясь от холода, трогали пальцами ног тёплую воду озерца, а Матс, с наслаждением фыркая, уже скрылся в густых испарениях, мне почудилось за кустами какое-то движение. Прикрыв голую грудь, я с опаской обернулась под заливистое хихиканье эльфийки:

— О, это мой личный охранник, отец приставил одного из рекрутов, — пояснила Донния. — Ты ведь знаешь, что каждой жрице полагается рыцарь для её защиты?

Я помотала головой — ничего подобного я не слышала, а человеческим жрицам Ксая никаких персональных охранников не полагалось. Они трудились под защитой церкви и Ордена Инквизиции, либо поступали в Солнечную стражу и считались членами отряда.

Девушка с любопытством разглядывала моё тело, и мне было неловко, несмотря даже на моё прошлое в таверне. Женщины вроде Рамины всегда пытались отыскать во мне какой-нибудь изъян и указать на него — грудь великовата для невысокого роста, кости тонковаты, зад мог бы быть попышнее, а волосы нужно носить не в косе, а распускать по плечам — так мужчинам нравится куда больше. Донния смотрела с интересом и никаких претензий в её светлых голубых глазах я не видела.