Чтение онлайн

– - Зачарованная земля ждет.

Мириам ведет нас сквозь череду занавешенных передних -- я тут же забываю, с которой стороны мы пришли. Каждый занавес украшен вышитыми иероглифами, настолько древними, что прочитать их невозможно. Наконец мы входим в зал, обитый стеганой тканью, не менявшейся годов с тридцатых. Окон в нем нет, а на стенах висят гобелены с изображениями древних городов. Жесткие, обтянутые кожей кресла, слишком медленно качающийся маятник, затухающий канделябр. Ржавая клетка с открытой дверцей. В ней сидит попугай, который расправляет крылья, когда мы проходим мимо. Кофе взвизгивает, как резиновая подметка на лакированной поверхности. В зале, разбившись на группы, сидят несколько пожилых мужчин и тихими голосами обсуждают свои секреты, сопровождая слова медленными жестами. Сумрак наполнен табачным дымом. Девушки и женщины наполняют бокалы и присаживаются на ручки кресел. Они здесь для того, чтобы прислуживать, а не развлекать. На их кимоно алхимия выплеснула все свои краски. Золото хурмы, синева индиго, алый цвет божьей коровки, пыльная зелень тундры. Вентилятор под потолком разгоняет лопастями густой зной. В тени огромного азиатского ландыша пианино само собой играет ноктюрн, ни медленно, ни быстро.

– - Ух ты, -- говорит Бархотка.

– - Как бы, чудно, -- говорит Кофе.

Сильный аромат, напоминающий лак для волос, которым пользуется моя бабушка, заставляет меня чихнуть.

– - Господин Дэймон!
– - За барной стойкой появляется густо нарумяненная женщина.
– - Со спутниками! Ну надо же!

На ней головной убор из павлиньих перьев и блестящие вечерние перчатки, она всплескивает руками, как старая актриса:

– - Как вы все молоды и полны сил! Вот что значит молодая кровь!

– - Добрый вечер, Мама-сан. Тихо для субботы?

– - Уже суббота? Здесь не всегда знаешь, какой сейчас день.

Дэймон дерзко улыбается. Кофе и Бархотка -- желанные гости везде, где есть мужчины, чтобы раздеть их в своем воображении, но я, в джинсах, футболке, бейсболке и кроссовках, чувствую себя не в своей тарелке, будто землекоп на императорской свадьбе. Дэймон хлопает меня по плечу:

– - Я хочу пригласить своего брата по оружию -- и наших замечательных спутниц -- в комнату своего отца.

– - Саю-чен может проводить вас...

Дэймон прерывает ее. В его улыбке сквозит злость:

– - Но ведь Мириам свободна.

Между Дэймоном и Мамой-сан идет безмолвный обмен репликами. Мириам с несчастным видом смотрит в сторону. Мама-сан кивает, и по ее лицу будто пробегает дрожь.

– - Мириам?

Мириам поворачивается обратно и улыбается:

– - Это доставит мне такую радость, господин Дэймон.

– - В основном я езжу на кабриолете "Порш Каррера-4" цвета берлинской лазури. У меня слабость к "поршам". Их изгибы, если присмотреться повнимательнее, в точности повторяют изгибы стоящей на коленях, покорно склонившейся женщины.

Дэймон смотрит, как Мириам разливает шампанское. Бархотка опускается на колени:

– - А ты, Эидзи?

Прекрасно. Мы уже называем друг друга по имени.

– - Я, э-э, предпочитаю двухколесные средства передвижения.

Бархотка восклицает с энтузиазмом:

– - О, только не говори мне, что ты ездишь на "харлее".

Дэймон заливисто хохочет:

– - Как ты догадалась? Для Миякэ его "харлей" -- это, как бы получше сказать, его пятая точка свободы между музыкальными тусовками, верно? Рок-звезд окружает столько дерьма, вы не поверите. Поклонницы, наркоманы, ворье -- Миякэ недавно со всем этим покончил. Превосходно, Мириам, ты не пролила ни капли. Полагаю, ты часто практикуешься. Скажи, тебя давно держат в этой дыре в качестве официантки-то-есть-хостессы?

При свете лампы Мириам похожа на призрак, но не теряет достоинства. Комната наполнена интимностью и теплом. Я вдыхаю запах духов, косметики и недавно настеленного татами.

– - Оставьте, господин Дэймон. Леди не говорят о возрасте.

Дэймон распускает свой конский хвост.

– - А дело в возрасте? Ну надо же. Ты, должно быть, очень счастлива здесь. Ну, я ко всем обращаюсь, шампанское готово, и я хочу провозгласить два тоста.

– - И за что же мы, как бы, пьем?
– - спрашивает Кофе.

– - Во-первых: как Миякэ уже знает, я только что освободился от одной дрянной женщины, для которой забыть свое обещание все равно, что шлюхе -вот хорошее сравнение -- натянуть или снять резинку.

– - Я точно знаю, каких женщин ты имеешь в виду, -- кивает Кофе.

– - Мы так хорошо понимаем друг друга, -- вздыхает Дэймон.
– - Выбирай, где поженимся: в Вайкики, Лиссабоне или Пусане?

Кофе играет серьгой Дэймона.

– - Пусан? Эта корейская клоака?

– - Ядовитое местечко, -- соглашается Дэймон.
– - Можешь взять эту серьгу себе.

– - Как бы, здорово. Итак, за свободу.

Мы звеним бокалами.

– - А какой твой второй тост?
– - спрашивает Бархотка, гладя пальцами хризантему.

Дэймон жестом указывает на Кофе и Бархотку:

– - Ну, конечно же -- за цвет истинной японской женственности. Мириам, ты смыслишь в таких вещах. Какими качествами должна обладать моя будущая жена?

Мириам обдумывает ответ:

– - В вашем случае, господин Дэймон, слепотой. Дэймон хватается руками за сердце, будто хочет остановить кровотечение.

– - О, Мириам! Где сегодня твое сострадание? Мириам любит кормить уток, Миякэ. Я слышал, к водоплавающим она относится с большим участием, чем к своим любовникам.

Мириам слегка улыбается:

– - Я слышала, водоплавающие больше заслуживают доверия.

– - Заслуживают доверия, ты говоришь? Или оказывают? Неважно. Ты согласна, что мы с Миякэ -- самые счастливые мужчины в Токио?

Одно мгновение она смотрит на меня. Я отвожу взгляд. Интересно, как ее зовут по-настоящему?

– - Только вы сами можете знать, насколько вы счастливы, -- говорит она.
– - Это все, господин Дэймон?

– - Нет, Мириам, это не все. Я хочу травки. Той кармической смеси. И ты знаешь, каким голодным я становлюсь после наркотиков, так что принеси нам чего-нибудь поклевать примерно через полчаса.

В комнате есть ширма-фузума, за которой скрывается выход на балкон. Из дна ночи вырастает Токио. Всего месяц назад я помогал своему двоюродному брату чинить "Ротаватор" на чайной плантации дядюшки Апельсина. А теперь -только посмотрите. Банка " --> КИРИН ЛАГЕР БИЭР"[Author:A] , высотой с шестиэтажный дом, освещает все вокруг ярко-желтым неоновым светом. Темным пятном выделяется Императорский дворец, за которым над вершиной "Пан-Оптикона" вспыхивают предупредительные огни летящего самолета. Альтаир и Вега пульсируют каждая на своей стороне Млечного Пути. Шум транспорта затихает. Бархотка перегибается через перила.

– - Какой же он огромный, -- говорит она сама с собой. Горячий бриз треплет ей волосы. Ее тело сплошь состоит из изгибов, которые я ощущаю, даже не прикасаясь к ней.

– - Я со всей ответственностью заявляю, -- говорит Дэймон, друг, который преподносит мне все это на блюдечке, -- что я свернул самый совершенный косячок по эту сторону от борделей Боготы.

– - Откуда ты знаешь?
– - Кофе наклоняется, чтобы зажечь самокрутку.

– - Я владею десятком из них.

Он вылезает из своего пиджака и швыряет его в комнату. На его футболке написано: "Вещи видятся нам не такими, каковы они есть, они видятся нам такими, каковы мы есть" -- где-то я это уже слышал.