Чтение онлайн

"Амадеус" -- заведение такого класса, что в нем есть метрдотель. Он стоит за похожей на пьедестал конторкой у жемчужных врат, листает книгу заказов, дает распоряжения официанткам и перебирает пальцами, словно нажимая на невидимые клавиши. На метрдотеля нужно учиться? Сколько им платят? Пробую перебирать пальцами. Но в тот же миг метрдотель устремляет взгляд прямо на меня. Я опускаю руки и отворачиваюсь к окну, жутко смущенный. За соседними столиками состоятельные жены обсуждают секреты своей профессии. Деловые люди изучают газетные развороты и стучат по клавиатурам портативных компьютеров величиной с воробья. Вольфганг Амадей Моцарт, окруженный трубящими в трубы маргариновыми херувимами, смотрит вниз с потолочной фрески. На вид он одутловат и нездорово бледен -- ничего удивительного, что так рано умер. Нестерпимо хочется курить -- у меня в кармане лежит пачка "Кларка". Через панорамные окна Моцарту определенно открывается грандиозный вид. Токийская башня, "Пан-Оптикон", парк Йойоги, где околачиваются старые козлы с биноклями. В хромированных стеклах небоскреба отражается гигантский кран -точно собственная полномасштабная копия. Баки с водой, антенны, заросли крыш. Сегодня погода вырядилась в хаки. Звон серебряной ложечки о полупрозрачный фарфор чашечки -- нет, это массивные часы на каминной полке возвещают о том, что уже десять. Метрдотель, кланяясь, подводит ко мне пожилого человека.

Он!

Мой дед смотрит на меня -- я вскакиваю, взволнованный, все заготовленные слова вдруг вылетают из головы, -- и его глаза говорят: "Да, это я" -- так смотрят, когда назначили встречу незнакомому человеку. Не могу сказать, что мы похожи, но и не могу сказать, что нет. Мой дед опирается на трость; на нем темно-синий хлопковый костюм и галстук-шнурок с аграфом. Метрдотель проворно бросается вперед и отодвигает стул. Мой дед поджимает губы. Кожа у него болезненно-серая, испещренная пигментными пятнами, и он не может скрыть, скольких усилий стоит ему ходьба.

– - Эидзи Миякэ, надо полагать?

Я кланяюсь ему на все восемь восьмых, безуспешно пытаясь подобрать нужные слова. Мой дед насмешливо возвращает мне одну восьмую.

– - Господин Миякэ, прежде всего я должен сообщить вам, что я не ваш дед.

Я выпрямляюсь.

– - А...

Дворецкий откланивается, незнакомец садится, а я в замешательстве остаюсь стоять.

– - Однако я пришел по воле вашего деда, чтобы обсудить вещи, касающиеся семейства Цукияма. Сядь, мальчик.
– - Он наблюдает за каждым моим движением -- из-под набрякших век сверкает острый, как бритва, взгляд.
– - Называй меня Райзо. Мы с твоим дедом знакомы не один десяток лет. Я знаю, кто ты, Миякэ. Именно я указал другу на твое сообщение в колонке частных объявлений. Теперь к делу. Как ты знаешь, твой дед сейчас выздоравливает после серьезной операции на сердце. Первоначальные прогнозы врачей были чересчур оптимистичны, он вынужден остаться в больнице еще на несколько дней. Поэтому я пришел вместо него. Вопросы?

– - Мне можно его навестить? Господин Райзо качает головой:

– - Твоя мачеха помогает ухаживать за ним в палате, а... как бы это лучше сказать?

– - Она считает, что я -- пиявка, которая хочет высосать из семьи Цукияма побольше денег.

– - Именно. Скажи просто: у тебя есть такое намерение?

– - Нет, господин Райзо. Все, чего я хочу, -- это встретиться со своим отцом.

Сколько раз мне еще придется это повторить?

– - Твой дед полагает, что хранить тайну -- самый верный способ избежать подозрений со стороны твоей мачехи. Милочка!
– - Господин Райзо пальцем подзывает официантку.
– - Гигантскую порцию коньяка, как обычно, пожалуйста. Что будешь пить, Миякэ?

– - Э-э, зеленый чай, пожалуйста. Официантка с заученной улыбкой обращается ко мне:

– - У нас есть восемнадцать сортов...

– - Да принесите вы мальчику чайник чаю, черт побери!

Официантка кланяется, убрав улыбку:

– - Да, адмирал.

Адмирал? Сколько всего в Японии адмиралов?

– - Адмирал Райзо?

– - Это было очень давно. Лучше "господин".

– - Господин Райзо. Вы знакомы с моим отцом?

– - Прямой ответ на прямой вопрос. Я никогда не скрывал, что презираю этого человека. Девять последних лет я избегал его общества. С того самого дня, как узнал, что он продал фамильный меч Цукияма. Этот меч принадлежал его -- твоей -- семье пять веков, Миякэ. Пять сотен лет! Унижение от того, как твой отец распорядился пятью веками истории семьи Цукияма -- не говоря о тех Цукияма, которым еще предстоит родиться, -- неизмеримо. Неизмеримо! Твой дед, Такара Цукияма, -- человек, который верит в кровные узы. Твой отец -человек, который верит в совместные предприятия на --> Формозе[Author:A] . Знаешь, где сейчас меч Цукияма?
– - Адмирал скрипит зубами.
– - Он висит в кабинете совета директоров завода, производящего пестициды в Небраске! Что ты об этом думаешь, Миякэ?

– - Это постыдно, господин Райзо, но...

– - Это преступление, Миякэ! Твой отец -- бесчестный человек! Он с легким сердцем бросил твою мать на произвол судьбы, даже не подумав о том, что ее ждет! Это дед позаботился о том, чтобы поддержать ее деньгами.

Для меня это новость.

– - Существует кодекс чести, даже когда речь идет о любовницах. Плоть и кровь -- вот что имеет значение, Миякэ! Узы крови -- основа жизни. Наша сущность! Знать, откуда ты родом, необходимо, чтобы знать самого себя.

Официантка возвращается с серебряным подносом и ставит наши напитки на кружевные салфетки.

– - Я тоже считаю, что узы крови -- это важно, господин Райзо. Поэтому я здесь.

Адмирал мрачно нюхает бренди. Я отхлебываю мыльный чай.

– - Знаешь, Миякэ, врачи приказали мне забыть о подобных вещах. Но среди моих знакомых больше престарелых моряков, чем престарелых докторов.
– - Он одним глотком отхлебывает полбокала, запрокидывает голову и с наслаждением смакует каждую молекулу напитка.
– - Твои сводные сестры -- никчемные создания. Визгливые пошлячки из колледжа для придурков. Встают в одиннадцать утра. Красят губы белой помадой, носят ботинки на толстой подошве, ковбойские шляпы, украинские платки. Они красят волосы в кислотные цвета. Твой дед надеется, что его внук -- ты -- имеет принципы благороднее, чем эти девицы, кидающиеся на каждый новый поп-хит.

– - Господин Райзо, простите, если... Я хочу сказать, я надеюсь, что мой дед ни в коем случае не видит во мне своего будущего наследника. Когда я говорю, что не намерен врастать в фамильное древо Цукияма, я хочу сказать именно это.

Господин Райзо недовольно перебивает:

– - Кто -- что -- когда -- зачем -- почему -- чей... Послушай, твой дед хочет, чтобы ты прочитал вот это.
– - Он кладет на стол коробку, завернутую в черную ткань.
– - Это не подарок, потом вернешь. Этот дневник -- самое ценное, что у него есть. Храни его как зеницу ока. Вернешь через неделю, когда придешь знакомиться со своим дедом. Сюда. В это же время -- десять утра -- за этот же стол. Вопросы?

– - Мы не знакомы -- он не боится доверить мне...

– - Непростительное безрассудство, по-моему. Я уговаривал сделать копию. Не доверять оригинал мальчишке. Но он настоял, старый осел. Копия не передает души, уникальности. Это его слова, не мои.

– - Я, э-э...
– - Я смотрю на черный сверток.
– - Я высоко ценю эту честь.

– - Еще бы. Твой отец никогда не читал этих страниц. Скорее всего, он пустил бы их с аукциона в своем Интернете.

– - Господин Райзо, скажите, чего хочет мой дед?

– - Еще один прямой вопрос.
– - Адмирал допивает коньяк. Камень в аграфе отливает синевой океанских глубин.
– - Я отвечу тебе. Войну с возрастом невозможно выиграть. В ходе этой войны мы наблюдаем отвратительные сцены. Истины превращаются в фиглярство. Вера становится предметом торга для лжецов. Жертвы оказываются ненужными крайностями. Герои становятся старыми пройдохами, а молодые пройдохи -- героями. Этика теперь -- логотип на спортивной одежде. Ты спрашиваешь, чего хочет твой дед? Я скажу тебе. Он хочет того же, чего ты. Ни больше, ни меньше.

Шабаш жен разражается хохотом.

– - Но чего же?

Адмирал Райзо встает. Метрдотель с его тростью уже здесь.

– - Смысла.

d

1 августа 1944-го

С утра было пасмурно. После полудня заморосил дождь. Еду в поезде из Нагасаки. Путь до Токуямы, префектура Ямагути, займет еще несколько часов, а до острова Оцусимы, конечного пункта моего назначения, я доберусь только завтра утром. В прошлые выходные, Такара, я разрывался между двумя обещаниями. Первое я дал тебе: рассказать во всех подробностях о своей службе на Императорском военно-морском флоте. Второе я дал стране и императору: держать все подробности, касающиеся подготовки сил особого назначения, в строжайшей тайне. Чтобы справиться с дилеммой, я решил вести этот дневник. Эти слова -- для тебя. Молчание -- для императора.