Чтение онлайн

– - Сколько?

– - Бросьте, господин Миякэ. Мы оба прекрасно знаем о вашей финансовой несостоятельности.

– - Тогда что же вы собираетесь обсуждать? Достоин ли я получить его?

Ворона вспархивает на балкон и заглядывает в дом. Размером она с целого орла. Шепот госпожи Ямая мог бы заставить замолчать стадион.

– - Нет, люди моей профессии никогда не должны позволять понятию "достоин" входить в расклад.

– - Что же входит в расклад?

– - Обстоятельства.

Звонят в дверь, и я резко вскакиваю -- горячий пепел падает мне на ноги. Еще звонок. Просто нашествие какое-то! Несколько раз мигает специально установленная -- из-за того, что сестра госпожи Сасаки глухая, догадываюсь я -- лампочка. Гашу окурок сигареты. Так он и лежит, потухший, там, где я его бросил. Еще звонок -- и смешок. Госпожа Ямая не двигается.

– - Вы не хотите открыть?

– - Извините, -- говорю я, и она кивает.

Это глупо, но от волнения я не закрываю дверь на цепочку, а двое молодых людей за порогом так рады меня видеть, что на мгновение я пугаюсь, решив, что это ловушка, устроенная госпожой Ямая, и я угодил прямо в нее.

– - Привет!
– - Они просто сияют. Который из них это сказал? Кипенно-белые рубашки, классические галстуки, блестящие, будто смоделированные на компьютере, тщательно уложенные прически. Не похоже на обычный прикид членов Якудзы.
– - Привет, дружище! Не будь таким мрачным! Потому что у нас замечательные новости!
– - Непонятно, то ли они собираются выхватить пистолеты, то ли сообщить мне о грандиозной скидке на прокат кимоно.

– - Э-э, правда?
– - Я оглядываюсь.

– - Правда! Понимаешь, в эту самую минуту Господь наш Иисус Христос стоит за дверью твоего сердца -- он хочет узнать, не уделишь ли ты ему несколько минут, чтобы он рассказал тебе о радости, которой ты можешь причаститься, если откроешь сердце свое и впустишь туда Его Любовь.

Я вздыхаю с искренним облегчением, они принимают мой вздох за согласие и продолжают с удвоенным рвением.

– - Похоже, твое сердце не миновали бури. Мы принесли тебе весть от Церкви Святых Последнего дня -- ты, вероятно, слышал о наших проповедях?

– - Нет, нет. По правде говоря, не слышал, -- сказав так, я сделал еще одну глупость.

Когда мне, наконец, удается закрыть дверь -- эти улыбчивые мормоны просто прилипли к ней -- и вернуться в гостиную, там уже никого нет. Неужели моя мрачная гостья мне привиделась?

– - Госпожа Ямая?

Ворона тоже улетела. Ничего, кроме жужжания насекомых и других летних звуков, скрипящих и шипящих. Бабочка с алчными глазами принимает меня за цветочный куст. Я наблюдаю за ней, и секунды складываются в минуты. На обратном пути я замечаю то, чего не увидел сразу, -- коричневый конверт на диване, где сидела госпожа Ямая. Смутная надежда, что она оставила мне досье на моего отца, тут же улетучивается: на конверте написано "Токио ивнинг мэйл" -- почтовый ящик No 33". Внутри -- адресованное мне письмо, написанное тонким почерком очень пожилого человека. Я сажусь и вынимаю его из конверта.

р

Когда свисающие с деревьев занавеси мха стали такими плотными, продираться сквозь них стало невозможно, Козел-Сочинитель с плеском вошел в журчащий ручей. Поток отозвался на его поступь не стуком гальки, а звоном тарелок. Вода в ручье была цвета чая. Козел-Сочинитель набрал в рот немного -- отличный холодный чай. Проглотил, и в голове у него прояснилось.

– - Поток сознания!
– - обрадовался он.
– - Я наверняка в предгорьях Дарджилинга.

Он зашлепал вверх по течению. Фонарики орхидей расцвечивали полуденный сумрак под сенью унылых ландышей. Колибри с опаловыми крылышками пристраивались к инжиру, истекающему сладким соком. Где-то высоко над лесом расстилался чуть тронутый пастелью полог дневного света. Козлу-Сочинителю чудилось, что эти редкие проблески складываются в слова.

– - Всю жизнь я искал несказанно сказочную сказку в сокровенном и таинственном. А может быть, мои сумасбродные странствия -- совершенная суета сует? Может быть, тайное скрывается в явном?

Козел-Сочинитель дошлепал до залитой солнечным светом прогалины. Девушка с соломенно-желтыми волосами качалась на качелях, напевая мелодию без начала и названия. Козел-Сочинитель подошел ближе. Голос девушки и был тем шепотом, который старый писатель слышал каждую ночь с середины лета.

– - Ты ищешь несказанно сказочную сказку.
– - Она взлетела вверх, и Антарктика унеслась в дальнюю даль.

– - Да, -- ответил Козел-Сочинитель.

Она полетела вниз. Взошла Малая Медведица.

– - Несказанные сказки живут в горной стране.

– - Как же м-мне найти эту горную страну?

– - Иди по излучине до священного озера, поднимись на дамбу и пройди над водопадом.

– - Над водопадом...

Девушка с соломенно-желтыми волосами качнулась вверх.

– - Ты готов заплатить?

– - Я платил всю свою жизнь.

– - Ах, Козел-Сочинитель. Ты еще не расплатился сполна.

– - Помилуйте, чем же еще я могу заплатить? Качели упали на землю, на них никого не было. Когда Козел-Сочинитель подошел к священному озеру, он снял очки, чтобы стереть с них водяную пыль, и, к удивлению своему, обнаружил, что без них видит лучше. Поэтому он оставил очки на мраморной скале и задумчиво уставился в озеро. Как необычно. Во-первых, водопад был бесшумным. Во-вторых, вода не падала с высокого обрыва над озером, а стремилась вверх головокружительным, кренящимся, пенным -- и беззвучным -потоком. Козел-Сочинитель не обнаружил никакой тропинки, которая вела бы наверх. Он заговорил сам с собой, не произнеся при этом ни звука:

– - Я уже не козленок. Я слишком стар для символических странствий.

Даже в самую последнюю минуту он подумывал, не повернуть ли назад. Госпожа Хохлатка сойдет с ума от горя, если он не вернется, но у нее есть Питекантроп, чтобы о нем заботиться, а тот позаботится о ней. Писатель в теле животного вздохнул. Потом он подумал о своей несказанно сказочной сказке и спрыгнул с мраморной скалы. Озеро оказалось холодным и внезапным, как сама смерть.

р

Среда, 20 сентября

Токио

Дорогой Эидзи Миякэ,

Надеюсь, вы простите непродуманный, необычный и, возможно, навязчивый тон моего письма. Более того, вполне возможно, что вы и тот, кому оно адресовано, -- совершенно разные люди, и это может привести к немалой неловкости. Однако я решился на этот риск. Позвольте объясниться.

Я пишу в ответ на сообщение, напечатанное в колонке частных объявлений в "Токио ивнинг мэйл" за 14 сентября. Я узнал о нем только сегодня от одного знакомого, который зашел меня навестить. Вероятно, мне следует объяснить, что сейчас я восстанавливаюсь после операции на сердечном клапане. Вы просили откликнуться родственников Эидзи Миякэ. Возможно, я ваш дед со стороны отца.

Двадцать лет назад у моего сына родились -- внебрачно -- близнецы, мальчик и девочка. Он порвал отношения с их матерью, женщиной недостойной профессии, и, насколько мне известно, никогда больше не видел своих детей. Я не знаю, где они воспитывались, надо полагать, у родственников своей матери. Девочка, очевидно, утонула, когда ей было одиннадцать лет, но мальчик жив, и сейчас ему должно быть уже двадцать. Я не знаю, как зовут их мать, и не видел ни одной фотографии моих незаконных внуков. Мои отношения с сыном никогда не были такими сердечными, как хотелось бы, а с тех пор, как он женился, мы общаемся еще меньше. Тем не менее мне удалось выяснить, как назвали детей, отцом которых он стал, поэтому я и пишу это письмо. Девочку звали Андзу, а мальчика зовут Эидзи, и его имя пишется не так, как это обычно принято (два иероглифа: "умный" и "два", или "править"), а очень редкими иероглифами, означающими "волшебный" и "мир". Как в вашем случае.