Чтение онлайн

– - В этой последней схватке с теми, кто убивал ваших отцов и насиловал ваших матерей, вы -- мстители. Да не пребудет с вами мир, если вы дадите врагу победить! Смерть легче перышка, но долг тяжелее горы! "Кай" и "Тен" означают "Поворот" и "Небеса", поэтому я заклинаю вас, поверните небеса так, чтобы на земле богов снова засиял свет!

Один за другим мы спускались с подиума, и вице-адмирал вручал каждому ленту хатимаки, чтобы обвязать голову, как в древности делали самураи, и меч для сеппуку, чтобы напомнить о том, что наши жизни принадлежат Его Императорскому Величеству, и не допустить унижения плена, если роковая случайность помешает нам поразить цель. Под последние звуки кимигайо мы поклонились портрету императора. Потом священник повел нас в синтоистский храм помолиться о славе.

Абэ, Гото и Кусакабэ пишут письма родным, я тоже напишу вам и вложу в конверт прядь волос и ногти для сожжения. Я изложу в письме свою последнюю волю, но еще раз повторяю здесь: Такара, до возвращения Отца ты -- глава семьи Цукияма. Какие бы испытания ни ожидали тебя, храни наш меч. Передай своим сыновьям и сыновьям своих сыновей цельность и чистоту нашего имени. Моя душа поселится в храме Ясукуни, с мириадом моих братьев, которые тоже отдали жизнь за императора. Приди туда помолиться, принеси наш меч, и пусть на его клинке заиграет свет. Я буду ждать.

8 ноября

Погода: ясно, легкая дымка. Кленовые листья горят багрянцем. I-333 покинула берег Оцусимы. Проводы состоялись в 9:00 у пристани. Чтобы снять хронику нашего отплытия, пригласили бригаду операторов. Я помахал рукой в камеру, когда проходил мимо, Такара, на случай, если вы с друзьями в Нагасаки пойдете в кино и ты увидишь меня. Лейтенант Камибеппу произнес речь от имени подразделения Кукусуи, в которой поблагодарил наших наставников, извинился за наши ошибки и пообещал, что каждый пилот кайтен сделает все, что в его силах, чтобы наша страна нами гордилась. После этого мы отдельно поблагодарили госпожу Осигэ. Она задыхалась от волнения и не могла говорить, но слова часто портят то, что хочет сказать сердце. Офицеры подняли за нас тост с омики и под крики "Банзай!" взошли на борт подводных лодок. Мы стояли над своими кайтен и махали оставшимся на берегу товарищам, пока не зашли за западную оконечность острова. Маленькая флотилия рыбачьих лодок и тренировочных каноэ проводила нас в открытое море. Гото смотрел на дочерей рыбаков в бинокль Кусакабэ. Абэ только что объявил, что техническая проверка состоится на час раньше, поэтому рассказ о I-333 я отложу до завтра.

9 ноября

Погода: утром шел дождь; после обеда небо прояснилось, а по морю пошла рябь. Гото, который любит играть словами, когда речь заходит о нашей жизни на подлодке, говорит, что "нас словно закупорили в жестяной фляжке и пустили по течению". В эту жестяную фляжку втиснуты носовой торпедный отсек, каюты офицеров, носовые батареи, насосный отсек, боевая рубка, аппаратный отсек, кают-компания, каюты матросов на 60 человек, носовой и кормовой машинный отсеки, кормовые торпедные отсеки. Мазут сравнивает I-333 с железным китом. Я восхищаюсь экипажем подлодки: они стоят на боевом дежурстве с начала войны и за это время провели на берегу всего 10 дней! Я здесь только день, но мне уже больно бегать или кидать бейсбольный мяч. Я скучаю по нашим оцусимским футонам -- на I-333 мы спим на узких полках с бортиками, чтобы не упасть. Воздух спертый, свет тусклый. Я должен подражать выносливости команды. Даже когда просто идешь, приходится изгибаться, особенно в начале похода, когда все коридоры заполнены ящиками с провизией. Здесь есть только два места, где можно побыть в одиночестве. Одно из них -- кайтен, в которую можно забраться изнутри по специально сконструированным трубам между палубой подлодки и нижним люком самой торпеды. Второе -- туалет. (Однако туалеты на подводной лодке не приспособлены для того, чтобы находиться в них долго.) Кроме этого, капитан Ёкота разрешил нам выходить на мастик, если обстановка спокойная. Конечно, я обязан докладывать дежурному офицеру, когда выхожу на верхнюю палубу, чтобы он предупредил меня в случае экстренного погружения. После вечерних занятий гимнастикой я присоединился к вахтенному мичману на правом борту боевой рубки. Ночью аппаратный отсек "приспособлен к темноте" -разрешены только красные лампочки, так что капитан и наблюдатели могут переходить с нижней палубы на верхнюю и обратно без потери ночного зрения. Я смотрю на белые брызги, оседающие на носу подлодки, и на пенистый след за кормой. В лунную ночь они могут стать прекрасным ориентиром для бомбардировщиков. Мичман сказал, что берег к западу от нас -- это мыс Сата-мисаки, префектура Кагосима. Край Японии теряется в зареве облаков.

р

– - ЭидзззМиякэ!
– - Из неоновой ночи в "Падающую звезду" вваливается Масанобу Суга, спотыкается и с размаху падает на пол. Расквасив нос, он улыбается и смотрит на меня -- он так пьян, что его мозг не понимает, как больно его телу. Пошатываясь, он встает на одно колено, как будто собирается просить моей руки. Выбежав из-за прилавка, ныряю поднять его очки, пока он их не раздавил. Суга думает, что я пытаюсь ему помочь, и отпихивает меня с возгласом: "Ггг-горе-мне!" Потом встает, устойчивый, как новорожденный жираф, и падает спиной на стеллаж с военными фильмами. Стеллаж опрокидывается, и сотни коробок из-под кассет каскадом сыплются ему на голову. Клиентка -- к счастью, только одна -- сквозь полукруглые очки поливает нас смертоносными лучами. Суга смотрит на упавший стеллаж.

– - Здесь в-в-о-дится полтигейст, Миякэ. Мне н-н-у-жноп-п-е-реться воното... се... секундо...
– - Он, как канатоходец, добирается да прилавка и упирается взглядом в монитор.
– - "Кассибланка".

На самом деле это "Бегущий по лезвию". Поправляю стеллаж, собираю коробки. Голова у Суги болтается, как у сломанной куклы.

– - Мияки.

– - Суга. Рад, э-э...

Суга теряет контроль над слюноотделением. На лету перехватываю сталактит слюны, подставив "Токио пост".

– - Ннепьян, яникогда н-н-е пьян-н-ею, т-тольконея. Я счастлив, счастлив, с-с-ча-стлив, да, м-может б-быть, но все п-под контролем. Разворот.

У него подгибаются колени, и он пальцами цепляется за край прилавка, будто сейчас слетит в пропасть. Даже дядюшка Патинко, надравшись виски, никогда не доходил до столь безнадежного состояния.

– - Зашелтя н-навестить, госпожа Сасаки сказала, ты уволился. Пока-пока, Уэно, пока-пока, плохие-вибры, плохие, плохие вибры Уэно, где все эти потерянные-позабытые сироты умирали после войны, ты, ты этознал? Мерли, как мухи, бедняжки... бедняжки... На глазах у Суги слезы, и одна из них стекает по рябой щеке. Специалистка по смертоносным лучам визжит, будто ее собрались изнасиловать:

– - Это уже слишком! От ваших выходок, молодые люди, просто наизнанку выворачивает!

Она уходит прежде, чем я успеваю извиниться. На какую-то секунду мне хочется, чтобы Суга вырубился, -- я бы притворился, что не знаю его, и, может, его увезла бы "скорая".

– - Суга! Иди домой! Ты слишком пьян!

Суга чихает и смотрит на меня опухшими акульими глазками.

– - Я п-проклят.

– - Тебе хватит денег на такси?

– - П-проклят.

– - Суга, ты помнишь свой адрес?

Он зажмуривается и осознанно, изо всех сил бьется головой о прилавок; к счастью, сил у него немного, он с трудом держит шею, но лицо все равно перекашивается от боли. Я держу его голову, но он отталкивает меня.

– - Я проклят, Миякэ! Понимаешь ты это? Проклят! Один пончик! За один жалкий хренов пончик! Маленький мальчик, совсем мааленький, стоял прямзадвее-рью, дверью булочной, он плакал, что хочет выйти...

Слезы снова наворачиваются у него на глаза, и Сугу бьет дрожь. Так дрожат испуганные собаки.

– - Суга, моя комната наверху, я сейчас...

– - Один...
– - Удар!
– - жалкий...
– - Удар!
– - пончик. Я открыл дверь, маленький мальчик выбегает, прыг-скок...
– - Суга страдальчески закатывает глаза.
– - У него на футболке Бэтмен и Робин, маленький мальчик, прям-насередину... дороги...
– - Суга всхлипывает и задыхается от рыданий.
– Чтотыдумаешь, я сделал, Миякэ? Бросился спасать, а? Нет, Миякэ, нет-нет-нет -- застыл, застыл, я застыл. На месте, Миякэ. Видел. Слышал. Видел и слышал. Машина. Тормоза. Маленький мальчик. Бух, бух, бух. Он взлетел, маленький мальчик, взлетел, как волан, бум-бум, боулингшар, кровьнадороге, фломастер...
– - Суга впивается ногтями себе в лицо, будто хочет содрать с него кожу -- я сжимаю его ладони в своих кулаках. Суга теряет способность сопротивляться.
– - Мать, она... бросается, бросается мимоменя, и воет... АааааааАаааааАааааааааааа,... Я бегу. Бегу, бегу, бегу-Бегу, Миякэ, не останавливаясь, никогда, беги, Суга,. беги, ты У-БИЙ-ЦА... Суга-убийца.
– Суга глотает комок в горле.
– - Жалеешь, что не отравилананас, правда? Почему, думаешь, у меня кожа, как терка для сыра? Я проклят. Перехожудорогу, вижу маленького мальчика. Я сновавижу маленького мальчика, вижу маленького мальчика. Проклят. Проклят.
– - Его глаза закрываются.

Понятно.

Я закрываю кассу на ключ и тащу Сугу вверх по лестнице, как мешок.

– - Вот туалет. Если ты обмочишься на мой футон, я сожгу все твои компьютеры паяльной лампой, понял? Суга? Ты меня слышишь?

Суга кивает и бормочет что-то нечленораздельное.

– - Я буду внизу.

Внизу у кассы стоит девушка в футболке, разрисованной коровами, и держит в руках все фильмы с Бредом Питтом, какие есть в салоне. Она смотрит на часы и тяжело вздыхает.

– - Извините, что заставил вас ждать, -- говорю я.