Чтение онлайн

d

20 ноября

Погода -- неизвестна. Умер, но еще жив. Один в кайтен. Последние шесть часов. В 2:45 капитан Ёкота пришел к нам в каюту -- объявить, что атака кайтен начнется через пятнадцать минут. Встали в круг и повязали друг другу хатимаки. Гото: "Просто еще один тренировочный заплыв, ребята". Абэ Кусакабэ: "Ты чертовски хорошо играешь в шахматы, мичман". Кусакабэ: "У тебя чертовски сильный удар левой, лейтенант". Прошли по I-333, поблагодарили команду за то, что они благополучно доставили нас сюда. Отдали честь каждому. Пожали друг другу руки, перед тем как войти в кайтен, каждый через свой шлюз. Мазут задраил за нами люки. Его лицо -- последнее, что я видел. I-333 погрузилась, чтобы как можно ближе подойти к цели. Радист первого класса Хосокава поддерживал с нами телефонную связь до самого пуска, чтобы дать окончательную ориентацию. Абэ стартовал в 3:15. Слышал, как стукнул зажим. Гото стартовал в 3:20. Кусакабэ отплыл в 3:35. Следующие пять минут я думал о многих вещах, было трудно сосредоточиться. Хосокава на диалекте Нагасаки: "Я буду думать о тебе. Да пребудет с тобой слава". Последние человеческие слова. Носовые зажимы отпущены. Запустил двигатель. Хвостовые зажимы отпущены. Свободное плавание. Круто забираю влево, чтобы избежать столкновения с боевой рубкой и ножницами перископа. Следую на восток-юго-восток, держась на глубине пяти метров. Всплыл на поверхность в 3:42, чтобы уточнить местонахождение визуально. На фоне огней гавани четко вижу вражеский флот. Корабли для перевозки личного состава, танкеры, по меньшей мере три линкора, три эсминца, два тяжелых крейсера. Авианосцев нет, но прицелиться есть в кого. Американцы, которые едят, спят, срут, курят, болтают. И я, их палач. Странное чувство. По стратегическому плану, который разработали на I-333, первые кайтен должны были ударить по отдаленным целям -- чтобы сбить с толку. Как в детской считалочке: До-ре-ни-си-ма-со-ка? Ка-ми-са-ма-но-ю-то-взрыв. Кайтен раскачивает ударной волной. Установил перископ, вижу топливный танкер, розовое пламя, дым уже заволакивает звезды. Второй взрыв. Оранжевый. Прекрасно, ужасно, глаз не оторвать. Языки пламени взвиваются все выше, освещают пролив ярче, чем день. Начались поиски, погружаюсь. Сон наяву. Я есть, но меня нет. Выбрал ближайший крупный корабль, сманеврировал, чтобы оказаться под правильным углом к цели. Клаксоны, шум двигателей, суматоха. Еще один сильный взрыв -- кайтен, глубинная бомба, не знаю. Патрульный катер? Вибрация ближе, ближе, ближе -погружаюсь на восемь метров -- прошел мимо. Довольно сильный взрыв по правому борту. Одиночество -- страшно, что братья оставили меня одного среди врагов чуждой мне расы. Снизил скорость до двух км/ч, всплыл, чтобы уточнить местонахождение. Огонь, дым, поражены две цели. Выбрал по очертаниям большой корабль точно на западе -- легкий крейсер? Сто пятьдесят метров. В глаза ударил поисковый прожектор, но меня выручила суматоха на берегу. Погрузился на шесть-семь метров. Увеличил скорость до восемнадцати км/ч. Странное чувство полета. Обратного пути нет. Всплыл, последняя проверка. Крейсер прямо по курсу. Восемьдесят метров. Видел суетящиеся фигурки. Муравьи. Светлячки. Погрузился на пять метров. Включил боеголовку. Мысль: "Это моя последняя мысль". Открыл дроссель -- максимальная скорость. Ускорение отбросило меня назад, сильно... приближение семьдесят метров, шестьдесят, пятьдесят, сорок, тридцать, двадцать, столкновение в следующую секунду, столкновение сейчас

Резкий звон, словно колокол. Бешеное вращение -- верх = низ, низ = верх, крутит, швыряет из стороны в сторону, вверх-вниз, незакрепленные предметы летают, я тоже. Легкие пусты. Так это смерть, думаю я, если думаю. Могут ли мертвые думать? Голову кольцом сжимает боль, все мысли стерты. Корпус трещит от килевой качки > крен вниз > остановка, корпус вибрирует. Рев двигателей, руль сломан, свободно болтается, визг двигателей, запах горящего масла -- вдруг я понимаю, что жив и должен заглушить двигатели, но двигатели глохнут сами. Провал. Боеголовка не взорвалась. Кайтен отскочила от корпуса = бамбуковое копье от стальной каски. Прицел перископа порезал лицо, сломал нос. Прислушался к звукам с поверхности. Попытался взорвать тротил вручную, бил по корпусу гаечным ключом. Оторвал ноготь. От удара сломался хронометр. Минуты или часы, не могу сказать. Чернота в перископе > теперь голубизна. Фляжка с виски. Выпью, положу эти страницы во фляжку, Такара. Послание в бутылке в брюхе мертвой акулы. Ты знаешь эту песню, Такара?

Трупы плывут, вздутые трупы.

Трупы покоятся в бездне морской,

Трупы почили в горных лугах,

Мы умрем, мы умрем, умрем за императора

И никогда не посмотрим назад.

Покоюсь в бездне морской. Воздух заканчивается. Или мне кажется, что заканчивается. Уже? Меня могут найти ныряльщики -- тайфун раскачает меня и вытолкнет на берег -- останусь здесь навсегда. Кайтен -- это не путь к славной смерти. Кайтен -- это урна. Море -- могила. Не вините нас, тех, кто умер задолго до рассвета жизни.

р

– - Безнадега, -- отвечает женщина, и это не Аи. Уже за полночь, но, кажется, мой звонок ее скорее забавляет, чем злит. У нее сильный акцент уроженки Осаки.
– - Очень жаль.

– - А могу я спросить, когда госпожа Имадзо должна вернуться?

– - Спросить-то можешь, но отвечу ли я -- это другой вопрос.

– - Когда госпожа Имадзо вернется? Пожалуйста!

– - А теперь главная новость сегодняшнего вечера: Аи Имадзо призвана в родовое гнездо в Ниигате и отчаянно надеется, что ей удастся возобновить переговоры, которые зашли в тупик. Когда репортеры спросили непокорную госпожу Имадзо, как долго продлится саммит, нам было сказано: "Столько, сколько понадобится". Оставайтесь с нами!

– - Значит, несколько дней?

– - Теперь моя очередь. Ты -- тот парень-каратист?

– - Нет. Парень, который бьет головой.

– - Тот самый. Приятно наконец услышать твой бесплотный голос, каратист. Аи называет тебя парнем, который бьет головой, но, по-моему, каратист звучит лучше.

– - Э-э, неуверен. Когда Аи вернется, не могли бы вы...

– - От своей бабушки я унаследовала способность к телепатии. Я знала, что это ты звонишь. Ты не хочешь узнать, кто я?

– - Вы, вероятно, та осторожная и застенчивая девушка, с которой Аи снимает квартиру?

– - В яблочко! Итак. На этот раз Аи встречается с нормальным человеком, или ты еще один гном-психопат?

– - Не то чтобы встречается...
– - Я заглатываю наживку.
– "Гном-психопат"?

– - Точно. Восемьдесят процентов поклонников Аи делают успешную карьеру в производстве фильмов ужасов. Последний был Обитатель Черной лагуны. С перепонками на лапах, шлепающий, влагонепроницаемый, ловил мух кончиком языка. Звонил в полночь и квакал до рассвета. Водил "вольво", носил блейзеры, раздавал диски с мадригалами собственного исполнения и бесплатно делился фантазиями, когда Аи просила сказать, что ее нет дома. Они с Аи поженились бы в токийском Диснейленде и отправились бы в путешествие по Афинам, Монреалю и Парижу вместе со своими тремя сыновьями, Делиусом, Сибелиусом и Йойо. Однажды позвонила его мать -- она хотела узнать телефон родителей Аи в Ниигате, чтобы начать переговоры о браке напрямую с производителем. Нам с Аи пришлось немного присочинить и сказать, что ее друг сидит в тюрьме за то, что чуть не придушил ее предыдущего поклонника.

– - Обещаю, что моя мать никогда не позвонит, но...

– - Когда-нибудь работал в пиццерии, каратист?

– - В пиццерии? А почему вы спрашиваете?

– - Аи говорила, что с завтрашнего дня тебе нужна работа.

– - Это правда, но я никогда не работал в пиццерии.

– - Не беспокойся. С этим и шимпанзе справится. В самом деле, когда-то у нас работало много этих пушистых лесных обитателей. Время паршивое -- с полуночи до восьми утра, -- на кухне жара, как на солнечном ядре, но за ночную смену хорошо платят. Это в центре -- "У Нерона", напротив кафе "Юпитер", где имел место легендарный удар головой. Плюс к тому ты будешь работать со мной. Аи говорила, как меня зовут?

– - Э-э...

– - Конечно же, обо мне она думает в последнюю очередь. Сатико Сера. Как в "Che Sara, Sara, как там дальше, ли-ла, ли-ла". Ну, почти. Сможешь начать завтра вечером? В понедельник?

– - Я не хочу отговаривать вас дать мне работу, которая мне так нужна, госпожа Сера, но, может быть, вы захотите сначала познакомиться со мной?

Сатико Сера говорит замогильным голосом:

– - Эидзи Миякэ, наивный сын Якусимы... Я все о тебе знаю...

р

– - Господин Миякэ?
– - Я вхожу в чайный зал "Амадеус", и метрдотель перестает перебирать пальцами. Брови дугой: суть искусства метрдотеля -- в умении правильно двигать бровями.
– - Пожалуйста, следуйте за мной. Цукиямы ждут вас.

Цукиямы? Неужели дед убедил моего отца прийти сюда вместе с ним? Народу больше, чем в прошлый раз -- поминки, многие посетители в черном, -- и мне трудно сразу найти двух мужчин, пожилого и средних лет, похожих на меня. Поэтому, когда дворецкий отодвигает стул за столиком, где сидят женщина и девушка моих лет, я уверен, что он ошибся. Он бровями говорит, что ошибки нет, и я стою с глупым видом, а дамы оценивающе на меня смотрят.

– - Прикажете принести еще чашку, мадам?
– - спрашивает метрдотель.

Женщина отсылает его со словами:

– - Естественно, нет.

Девушка в упор смотрит на меня -- ее взгляд говорит: "И это дерьмо до сих пор не согнулось пополам?" -- в то время как моя память ловит сходство... Андзу! Круглолицая, с короткими подкрученными волосами, хмурая Андзу. У нас с ней одинаковые брови перышком.

– - Эидзи Миякэ, -- говорит она, и я киваю, будто это был вопрос.
– - Ты жалкое, бесстыдное ничтожество.

Вдруг я все понимаю. Это моя сводная сестра. Моя мачеха трогает пальцем бронзовый --> чокер[Author:A] у себя на шее -- он такой широкий и толстый, что выдержал бы удар топора -- и вздыхает.

– - Постараемся сделать эту встречу как можно более краткой и безболезненной. Садитесь, господин Миякэ.

Сажусь. Чайный зал "Амадеус" отходит на задний план, будто на экране видеокамеры.

– - Госпожа Цукияма.
– - я ищу какую-нибудь любезность, -- спасибо вам за письмо, которое вы мне прислали месяц назад.

Фальшивое удивление.

– - "Спасибо"? Ирония -- вот с чего вы начинаете, господин Миякэ?

Я оглядываюсь по сторонам.

– - Э-э... на самом деле, я ожидал увидеть здесь своего деда...