Чтение онлайн

Радио завывает, разбрасывая треск помех. Великан пытается его настроить.

– - Я узнал, почему, -- и это были худшие шестьдесят секунд моей жизни. Помню, в жаркий денек прохаживаюсь я по тенистому рынку в Китае. В следующую секунду двое парней с криками усаживаются на меня -- двое других хватают за руки, каждый за одну, -- еще двое пытаются разжать мне пальцы. Что же у меня в руках? Мясницкий нож. Я взял его из столовой. Если ударишь, убьет наповал, к чертям собачьим, такими обычно рубят замороженные туши. Я шел от перегородки к перегородке и будил своих товарищей-стажеров, тяпая по их головам.

Впереди на дороге в набегающих сумерках пульсируют огни "скорой помощи". Серебристый контейнеровоз лежит на боку, кузов помят и искорежен. Какую-то машину поднимают на лебедке в пикап. Регулировщики взмахами перестраивают четыре ряда в три. У них светящиеся жезлы и флуоресцентные защитные куртки. Другие поливают дорогу водой из шланга. Великан гладит один из своих амулетов.

– - Ты веришь в то, что мир непоколебим, как скала. А потом все вдруг подскакивает и трясется, и этого мира как не бывало.

Поток машин ползет по узкому, как горлышко бутылки, отрезку шоссе, и Великан нащупывает свою пачку "Кэбина".

– - Огоньку не найдется?

Я зажигаю ему сигарету, гадая, окончена ли его история.

– - Так вот, мой сон. Был знойный день, в Китае. Передо мной рынок, где продают арбузы. Сладкие, холодные, как снег, арбузы. Я продал бы душу за один из них, это точно. Мать шепчет мне на ухо: "Осторожно, сынок! Они подсунут тебе гнилье!" И тут я опускаю глаза и вижу: из дорожной пыли торчит штуковина -- кинжал, наподобие тех, что археологи используют для раскопок. И я пошел от лотка к лотку, тяпая арбузы лезвием. По звуку я определял, порченая у них мякоть или нет. Я решил: как только мне попадется хороший арбуз, я расколю его надвое и съем прямо на месте.
– - Узкий отрезок заканчивается, и Великан прибавляет скорость.
– - От лунатизма меня вылечили. Я тогда вроде как без сознания был. Но это записано в моей лицензии, поэтому профсоюзная работа и опасные грузы не для меня. А жена? Дети? Я слишком боюсь того, что могу сотворить с ними однажды, если это снова начнется. Так что, видишь...
– - Великан затягивается, высасывая из своей сигареты все соки.
– - Будь осторожен с тем, что тебе снится.

– - Ученые называют это "Эффектом Аи Имадзо".
– - Ее голос звучит так отчетливо, словно она в соседней комнате.
– - Светила психологии сделали все возможное, чтобы разгадать эту загадку, но так и не пришли к окончательному мнению. Почему, ну почему, стоит мне приготовить мужчине обед, как он тут же прыгает в первый попавшийся грузовик и сматывается из города?

Я не ожидал, что она будет шутить.

– - Я пытался дозвониться до тебя утром.

– - Было бы так удобно сказать, что в колебаниях моего настроения виноват старый друг диабет, но, по правде сказать, во всем виноват мой старый друг "я".

– - Перестань, Аи, я был...

– - Заткнись. Нет. Это была моя вина.
– - Но...

– - Прими мои извинения, или нашей дружбе конец. Подумать только, я -из всех людей на земле -- читаю тебе лекции о том, как ты должен вести себя с твоей матерью.

– - Ты была права. Мама позвонила мне из Миязаки. Вчера вечером.

– - Сатико говорила. Это хорошо, но то, что я оказалась права, не извиняет мои нравоучения. Все равно. Я сижу на своей табуретке для игры на пианино и крашу ногти на ногах. А ты где, лицо, скрывающееся от правосудия?

– - Кормлю москитов перед придорожным кафе под названием "У Окатана".

– - В Японии десять тысяч придорожных кафе под названием "У Окатана".

– - Это находится между, э-э, ниоткуда и... никуда.

– - Должно быть, это в Гифу.

– - На самом деле, я думаю, что так оно и есть. Один дальнобойщик подвез меня и высадил здесь, после того, как по телефону велел своему приятелю -по прозвищу Рыба-Монах -- подобрать меня, когда тот поедет в Фукуоку. До меня у него намечен кулачный бой с каким-то скрюченным техником с автозаправки, который позволил себе непристойные замечания насчет его жены.

– - Молись, чтобы он победил без сотрясения мозга. Бедный Миякэ -застрять в фильме --> Никкацу[Author:A] о дальнобойщиках.

– - Это не самый быстрый способ добраться до Кюсю, зато самый дешевый. У меня новости.

– - Какие?

– - Поставь свой лак на пол. Я не хочу, чтобы ты оставила пятно на табуретке.

– - Что случилось?

– - Последние девять лет своей жизни я прожил в самой тихой деревне самого тихого острова в самой тихой префектуре Японии. Вокруг всегда было одно и то же. Дети всегда так говорят, где бы они ни жили, но на Якусиме это действительно так. С тех пор как мы виделись в последний раз, случилось то, чего никогда не стучалось раньше. Это был самый фантастический день моей жизни. И когда я скажу тебе, кого я встретил сегодня утром...

– - Судя по тому, как это звучит, мне нужно тебе перезвонить. Дай-ка свой номер.

р

– - Эидзи!
– - Она влезает на высокий подоконник и садится, обхватив колени руками. Бамбуковые тени раскачиваются и шелестят по татами и выцветшей фузуме.
– - Эидзи! Иди сюда быстрее!

Я встаю и подхожу к окну. Зубная нить путается паутиной. Из окна бабушкиного дома я вижу парк Уэно, только все гуляющие уже разбрелись по домам. Но Андзу еще здесь, стоит на коленях перед останками древнего кедра. Я вылезаю наружу. Воздушный змей солнечного света, что принадлежит Андзу, запутался в ветвях на самом верху. Он сверкает темным золотом. Андзу в отчаянии:

– - Посмотри! Мой змей зацепился!

Я становлюсь на колени рядом с ней -- видеть ее в слезах невыносимо -и пытаюсь ее подбодрить:

– - Так отцепи его! Ты чудесно лазаешь по деревьям! Андзу испускает недавно усвоенный ею вздох:

– - У меня диабет, гений, помнишь?
– - Она показывает вниз; ее ноги -как подушка для булавок, истыканная иглами для инъекций.
– - Освободи его, Эидзи!

Вот почему я начинаю карабкаться вверх -- мои пальцы впиваются в шкуру рептилии. Из дальней долины доносится блеяние овец. Я нахожу пару своих выброшенных носков, столь грязных, что спасению они не подлежат. Проходит целая жизнь, надвигается темнота, кружит ветер, прилетают вороны. Я боюсь, что воздушный змей солнечного света изорвется в клочья раньше, чем я до него доберусь. Где в этом вихре листвы может он спрятаться? Несколько минут спустя я обнаруживаю его на самой верхней ветке. Какой-то мужчина, все еще без лица.

– - Зачем ты лезешь на мое дерево?
– - вопрошает он.

– - Я ищу воздушного змея своей сестры, -- объясняю я.

Он хмурит брови.

– - Охотиться за воздушными змеями важнее, чем заботиться о сестре?

Внезапно я осознаю, что оставил Андзу совсем одну -- на сколько же дней?
– - в бабушкином доме, не подумав о том, что ей нужны вода и пища. Кто откроет консервы ей на обед? Мое беспокойство усиливается, когда я вижу, как обветшал этот дом: с карнизов свешивается кустарник, еще одна суровая зима окончательно его развалит. Неужели правда, что прошло уже девять лет? Дверная ручка со сломанным язычком бесполезно болтается -- стоит мне постучать, дверь падает внутрь вместе с косяком. За стропилами тенью скользит Кошка. В моей капсуле лежит футляр от гитары. А в футляре лежит Андзу. Она не может открыть спасательные люки изнутри, и ей становится нечем дышать -- я слышу ее беспомощный стук, я бросаюсь к ней, дергаю замки, но они так заржавели...

р

– - И тут я просыпаюсь, и оказывается, что это был сон!

Рыба-Монах так и сияет в отсветах приборной доски, весь в коже плюс жилет на шнуровке. Хриплый смешок, один, второй, третий. У него самые резиновые губы из всех, какими может -- или могло бы -- обладать человеческое существо. Я сижу в другом грузовике, который мчится сквозь дождливое гиперпространство. Мимо со скоростью света проносится дорожный знак -- скоростное шоссе Мейсин, выезд на Оцу, 9 км. Часы на приборной доске высвечивают 21:09.