Сон No 9
Шрифт:
– - Всегда пожалуйста.
Кондуктор идет по вагону дальше. Над сиденьями напротив, за кольцами поручней, висит реклама Интернета. Из компьютерной микросхемы растет яблоня, из микросхем, висящих на ее ветках, растут новые яблони, а на этих яблонях покачиваются новые микросхемы. Этот лес выбивается за пределы своей рамки и занимает рекламные места справа и слева. Я и представить не мог, что какая-то часть моего мозга продолжает думать о диске Козуэ Ямая, но в эту секунду меня осеняет грандиозная мысль. Я окончательно, окончательно просыпаюсь.
р
Мои мысли далеко, но в "Нероне" думать не обязательно. Когда, с последним ударом вторника, я вхожу, Сатико кидает на меня таинственный взгляд -- ей известно о нашей с Аи ссоре, -- но у меня нет сил думать об этом. Тот Эидзи Миякэ, которым я был всего двадцать четыре часа назад, сновал по этим же самым трем квадратным метрам Токио, производил на свет пиццы -- и был счастлив и слеп, проклятый идиот. Хотел бы я иметь возможность предупредить его. Хлопнув бодрящего напитка, чтобы отогнать сонливость, я начинаю выполнять скопившиеся заказы.
– - Ты принес мне мою девятку бубей, мэн?– - спрашивает Дои, когда возвращается.
Я и забыл.
– - Нет. Завтра.
Дои поздравляет себя.
– - Магия -- это умение создавать совпадения, мэн. В этой жизни совпадения -- единственное, на что ты можешь положиться.
Я мою руки и лицо. Каждый раз, когда визжит дверь, я боюсь, что это наемный убийца из банды Цуру. Каждый раз, когда звонит телефон, я боюсь, что Сатико или Томоми появятся перед окошечком и протянут мне трубку со словами: "Тебе звонят, Миякэ. Представиться не пожелали". Дои сегодня разговорчив больше обычного -- он рассказывает, как потерял прежнюю работу. Он был ночным сторожем на многоэтажном кладбище, где прах умерших хранился в бесчисленных крошечных сотах-гробницах. А уволили его, когда он подменил запись буддистских погребальных мантр собственной музыкой.
– - Я прикинул, мэн, -- вот если бы я был заперт в такой коробке на веки вечные, что бы я выбрал? Монахов, которые издают стенания, пробивая-в-карма-не-брешь-намного-серьезней-чем-телефонные-сче-та или золотую эру рок-н-ролла? Никаких колебаний! Я чувствовал, как меняются вибрации этого места, мэн, когда я поставил свои записи "Grateful Dead".
Дои перерезает себе горло указательным пальцем. Я слышу его, но не вслушиваюсь. Его пицца выползает из печи. Я кладу ее в коробку, и он уезжает. По радио передают "I Heard It on the Grapevine" -- зажигательный шальной --> напев[Author:A] . Сатико открывает окошечко:
– - Тебе звонок на третьей линии -- таинственная незнакомка!
– - Аи?
– - Не-е-ет.
– - А кто?
– - Она сказала, что звонит по личному делу, -- Сатико перегибается через прилавок, нажимает кнопку висящего на кухонной стене телефона и протягивает мне трубку.
– - Алло?
Позвонивший не отвечает. От страха я почти визжу:
– - Я больше ничего вам не должен!
– - Два часа -- это уже "Доброе утро" или еще "Добрый вечер", Эидзи? Мне трудно решить.
Женщина средних лет, но не Мама-сан. Кажется, нервничает не меньше меня.
– - Послушайте, скажите, кто вы?
– - Это я, Эидзи, твоя мама. Я прислоняюсь к прилавку.
Томоми наблюдает за мной через щель в окошечке. Я закрываю его.
– - Это, э-э, сюрприз.
– - Ты получил мои письма? Мой брат сказал, что передал их тебе. И что ты теперь живешь в Токио.
– - Да.
Да, я получил твои письма. Но лекарство, которое затягивает твои раны, заставляет кровоточить мои.
– - Так...– - Мы начинаем говорить одновременно.
– - Сначала ты, -- говорит она.
– - Нет, сначала ты.
Она делает глубокий вдох.
– - Один человек попросил меня выйти за него замуж.
Мне это интересно?– - О.
Томоми приоткрывает дверцу. Я в бешенстве захлопываю ее. Надеюсь, я сломал этой стерве нос.
– - Поздравляю.
– - Да. Это владелец отеля в Нагано, о котором я рассказывала в своем последнем письме.
Ха, владелец отеля? Ну и рыбку ты поймала. Особенно если вспомнить о твоем прошлом.
Зачем ты мне все это рассказываешь?
Раньше ты не давала себе труда рассказывать нам о своей жизни.
Тебя никогда не заботило, что мы думаем. Нисколечко.
Ты хочешь, чтобы я порадовался за тебя? Чтобы сказал: "Конечно, мама, это отличная новость!"?
Я почти готов покончить с нашими обоюдными страданиями и повесить трубку.
– - Откуда ты звонишь?– - произношу я в конце концов.
– - Я вернулась в клинику в Миязаки. Это... выпивка, понимаешь. Я больна уже очень давно. Вот почему... Но сейчас... он -- владелец отеля, кстати, его зовут Ота, -- он говорит, что, когда мы поженимся, мои трудности станут его трудностями, и поэтому... Я хочу поправиться. Поэтому я вернулась сюда.
– - Понимаю. Это хорошо. Удачи.
"Госпожа Ота". Такая же, как все, замужняя, уважаемая. ПЕРЕЗАГРУЗКА. Новый покровитель, новые банковские карты, новый гардероб. Мило. Но ответь на мой вопрос: "Зачем ты мне все это рассказываешь?"
Я понимаю.
Господин Ота ничего не знает про нас. Ты ему не рассказывала. Ты хочешь увериться, что я не разглашу твои грязные маленькие секреты. Я прав?
– - Он очень хочет с тобой познакомиться, Эидзи. Как мило с его стороны. Почему я должен встречаться с этим магнатом гостиничного дела?
Прошло двадцать лет -- слишком поздно начинать разыгрывать заботливую матушку, матушка.
Дело в том, что ты всегда приносила мне одни несчастья. Ты и сейчас делаешь меня несчастным.
Все замечательно. Разберись со своим алкоголизмом, выйди замуж, живи долго и счастливо и оставь меня в покое. Истеричная, алчная, бессердечная ведьма.
Окошечко открывается -- показывается шариковая ручка, к которой прикреплен белый флажок -- на полке, источая кофейный аромат, появляется неприкасаемая кружка Сатико с нарисованным на ней Доремоном. Окошечко захлопывается.
– - Эидзи?
По воле диджея "I Heard It on the Grapevine" обрывается.
Я не могу себе объяснить, почему говорю:
– - Мама, а может, я э-э... завтра приеду в Миязаки проведать тебя?
Когда я заканчиваю объяснения, Сатико кивает.
– - Разве я могу препятствовать подобной гуманитарной миссии? Но мой последний приказ как старшего по званию офицера великой армии Нерона таков: позвони моей подруге перед тем, как уедешь из Токио.
– - Она, э-э, что-нибудь говорила?