Чтение онлайн

– Тс-с! – остановил его Паллант, поймав, наконец, упорно ускользавшую от него мысль. – А ведь мы, кажется, спасены!

– Ты уверен? – обрадовано воскликнул Гарпократ.

– Да, – кивнул Паллант. – Правда, до следующего посетителя. А при этом, - показал он глазами на остановившегося перед помостом Пизона, - можете придержать в кошельках оболы, которые вы уже, конечно, мысленно пообещали Харону!

– Паллант, здесь не портик для философских бесед, и ты не Зенон! – укоризненно напомнил Каллист.
– Говори толком !

Пожалуйста!
– слегка обиделся вольноотпущенник.
– Не знаю, кто именно должен прийти на этот прием с ножницами Атропы, но во всяком случае, не Пизон! Еще при Калигуле Афер написал донос на его сына, что тот якобы принимал участие в заговоре против Германика, и старик даже под пыткой не пошел бы на сговор со своим злейшим врагом!

– Теперь и я начинаю припоминать этого Пизона!
– сощурился Каллист.
– Калигула хотел бросить его сына к зверям, но в последнюю минуту сообразил, что тот не мог отравить его отца, так как в то время еще не появился на свет, и отправил в ссылку.

– Откуда его из-за страха перед Афером до сих пор не торопятся возвращать отцы-сенаторы!
– кивнул Паллант.
– Потому-то Пизон и здесь. Он записался на прием, чтобы лично просить цезаря за своего сына.

И он не ошибся.

Клавдий, поцеловав равного себе по высшему сословию посетителя, вновь опустился в кресло. Пизон стоял перед ним склонив седую голову, наконец дрожащим голосом сказал:

– Цезарь! Прикажи вернуть мне сына...

– Что?
– нахмурился Клавдий, не любивший, когда к нему обращались с просьбами, превышавшими его законные полномочия. В такие минуты он особенно ясно осознавал всю пропасть между собой и предшественниками - волевыми, решительными цезарями, которые одним движением пальца умели решать дела, подвластные только сенату.

Харон - перевозчик душ умерших в подземное царство, для которого платой служила мелкая монета - обол, (древние греки, согласно обычаю, клали его за щеку покойному).

Атропа - одна из трех богинь человеческой судьбы, перерезающая ножницами нить человеческой жизни.

– Моего Гнея!..
– умоляюще повторил сенатор, бросая полный ненависти и презрения взгляд на Афера, беседующего с Силаном. – Которого, по гнусному навету одного из твоих теперешних друзей отправил в вечную ссылку Калигула.

– Вот видишь - ссылку, да еще и вечную!
– покачал головой Клавдий, от которого не укрылся ни взгляд старика, ни замешательство Афера, и задумался.

– Гляди, как заговорил этот Пизон!
– воспользовавшись паузой, шепнул Палланту Каллист.
– Давно ли он целый час лежал в зверином навозе, уговаривая Калигулу, чтобы его сына не бросили в клетку ко львам? А теперь стал каким смелым!

– Чего ему бояться на пороге могилы?
– заступился за сенатора Паллант.
– Страшнее смерти - только смерть!

– Не скажи!
– возразил Каллист.
– Калигулу боялись как молодые и здоровые, так и доживающие свой век. И неизвестно, кто больше! Ведь одно дело, чтобы тебя мертвого занесли на погребальный костер, и совсем другое - живого, по приказу цезаря!

Это Клавдий разбаловал отцов-сенаторов. Обнимает, целует всех без разбора. То ли было раньше!.. – сожалея о минувших временах, вздохнул он.
– Помнишь, Калигула целовал только избранных, а всем остальным - трибуны то были или даже консулы – протягивал руку, а то и ногу. .

– И ведь целовали, и были счастливы!
– подхватил Паллант.
– А как благодарили потом цезаря за оказанную милость...

– Тихо, вы!
– шикнул на друзей Нарцисс.
– Дайте послушать ответ Клавдия, чтобы знать, как нам поступать дальше.

– А как поступать - по закону!
– усмехнулся Каллист.

– Охота нам было заступаться за какого-то сенатора!
– подтвердил Гарпократ и кивнул на императора.
– К тому же цезарь, кажется, еще долго не будет отвечать.

– Молчит - но говорит!
– бросив беглый взгляд на Клавдия, многозначительно добавил на латыни Паллант.

Эллины невольно заулыбались.

Действительно, весь вид императора выражал одолевшие его сомнения. Он мучительно размышлял, не зная, как ему поступить с сыном Пизона. С одной стороны, было жаль старика. Но с другой, не в силах лицемерить, как Август, быть непроницаемо-жестоким на манер Тиберия или откровенно циничным, как Калигула, он ничем не мог помочь ему. Дело, о котором просил Пизон, находилось в ведении сената, а Клавдий с первого дня своего правления поддерживал с ним такие отношения, чтобы никто не посмел упрекнуть его в превышении власти.

Эдикты, которые поставил ему в заслугу за завтраком Вителлий, были лишь малой 47 частью того, что позволило новому цезарю сразу завоевать любовь народа. Везде и всюду он следовал строгой букве старинных законов, святых для истинного римлянина. И это было настоящим праздником после кровавых времен двух его предшественников. Когда ему нужно было ввести в курию префекта претория или войсковых трибунов, он просил на это разрешение сената. Спрашивал дозволения консулов на открытие рынка в собственных имениях. Сидел на судах в присутствии должностных лиц простым советником. А однажды, когда народные трибуны подошли к нему в суде, даже просил у них прощения за то, что из-за тесноты вынужден выслушать их стоя. Да и помолвку дочери, а также рождение внука отпраздновал в семейном кругу, без лишнего шума.

Все это в считанные часы становилось известно всему Риму. А однажды, когда, во время его поездки в Остию, распространился слух, будто он попал в засаду и убит, народ был готов забросать камнями храмы, совсем как после смерти Германика.

Успокоились римляне лишь тогда, когда на форум вывели вестника, и тот сообщил, что цезарь жив, невредим и уже подъезжает к Риму. Столько счастливых слез, приветствий и ласковых слов, как при их встрече Клавдия, не видели, пожалуй, даже Тиберий с Августом во время своих пышных триумфов...

Так ничего и не решив, император обвел вопросительным взглядом своих друзей.

Римляне стояли справа от него. Эллины - слева. Между ними, словно бесшумная белая тень - Вителлий Старший.

– Ну, а что скажете вы?
– спросил Клавдий, надеясь в душе, что друзья подскажут ему выход, либо, начав спорить, дадут хотя бы повод для того, чтобы обойти закон. Но эллины и римляне в этот раз оказались на редкость единодушными.

– Цезарь, возвращение ссыльного без согласия сената будет незаконным! – напомнил, подступая к креслу, Гарпократ.