Сонет Серебряного века. Сборник стихов. В 2 томах. Том 1
Шрифт:
7
8
9
10
11
12
13
14
15
Зинаида Гиппиус
Нить
Л. С. Баксту
Три формы сонета
I
Поделиться с друзьями:
Прекрасней осень. Смерть душе близка.Хотя б царем, безоблачно, беспечно,Жить на земле я не хотел бы вечно.На всем, что здесь, я вижу знак: «Пока».Всегда ли мне смотреть из уголка?Когда вверху, мостообразно, млечноЗвездится Путь, он манит бесконечноТуда, откуда наша глубь мелка.Есть бег, есть взлет к иной лучистой цели,Светлей того, что здесь светлей всего.И тщетно ль наши свечи здесь горели?Есть лучшее, и я найду его.В часах, чья власть когтиста и рогата,Что лиц милей, ушедших без возврата?
Что лиц милей, ушедших без возврата?Мы были вместе. Память их жива.Я помню каждый взгляд и все слова.Они слышней громового раската.Как запахом – раздавленная мятаСильней, чем вся окрестная трава,Так слышен некий голос божестваВ том, что любил, в твоем, что смертью смято.Насмешкой был бы мир, все было б зря,Когда бы жизнь сменялась пустотою.Не на песке мою часовню строю, —О правде воскресенья говоря.И год, скруглившись, слушает со мною,Как звонок светлый воздух сентября.
Как звонок светлый воздух сентября.Благословеньем синего амвонаКакая тишь нисходит с небосклона,В сознанье светят свечи алтаря.Творец любил, творение творя.Земля – неисчерпаемое лоно.В селе, вдали, поплыли волны звона,В душе поют бездонные моря.Шуршанье листьев – музыка живая.Спадает лист зажженный за листом,Вещанье тихим шелестом свевая:Разрушен дом, – в три дня восстанет дом.И тонкий, как укол тончайшей спицы,Хрустален свист мелькающей синицы.
Хрустален свист мелькающей синицы.Он говорит, что если мир лучист,Он скоро будет хрупок, бел и льдист.Ловите миг цветущей огневицы.По зову этой милой птицы,На ветке каждый яхонтовый лист,Впивая луч, трепещет, пламенист.И падают цветные вереницы.Отдохновенье – мудрость бытия.Но жизнь жива под метрвыми листами,И пахнет крепким запахом, груздями.Растет их головастая семья.Богатство до весенней нам денницы.В амбарах рожь. Душистый клад пшеницы.
В амбарах рожь. Душистый клад пшеницы.В сарае столько сена, посмотри,Что до весенней хватит нам зари,Когда у ней раскроются ресницы.Не покладали рук жнецы и жницы,Точили косу звонко косари.Земля богата. Хочешь, так бери.И мед есть в ней, и воск есть для божницы.И оттого, что там трудились мы,Что сосчитали труд наш закромами,Приятно нам пришествие зимы.Нас тешит журавлиный крик над нами.Желанен, как земная нам заря,Весь лес, – в рубинах, в меде янтаря.
Весь лес, – в рубинах, в меде янтаря,В расцветностях, которых не измерим, —Нам выстроил, пред смертью года, терем,Всю пышность в час прощания даря.Не льстись своей клюкой поводыря.Живи лишь вровень с древом, с птицей, с зверем.В людское наше мы чрезмерно верим,Напрасно мир и смысл его коря.Тяжелый жернов знает путь вращенья,Он должен свой умол перемолоть.И в куколке, до мига воплощенья,Всю зиму мотылек лелеет плоть.Не сетуй же, что белою зарницейУж скоро глянет иней бледнолицый.
Уж скоро глянет иней бледнолицый.Из мглы болот вползет седой туман,Стремясь от нас к теплу далеких стран.Чу, журавли подвижною станицей.Взревет метель забытой львами львицей.Застынет облак белых караван.Весь мир, как Ледовитый океан,Раскинется безмерною гробницей.Но в час, как с вихрем бьется снег в окно,Как хорошо в тиши нагретой, дома,Припоминать все бывшее давно.Крутить мечту дорогой кругоема.И ярки звезды в ночи декабря.Тот любит смерть, кто прожил жизнь, горя.
Тот любит смерть, кто прожил жизнь, горя.Не утаил себя, как раб лукавый,—Лелея луч внутри светящей славы,Постиг, что спор с творцом пустая пря.Какое счастье – расточать, беряИз житницы, где звери, птицы, травы,И в миг свой – боль, и в час свой – все забавы.В деснице быть Верховного Царя.Лишь сам себе ты облик супостата,Когда своею краткой волей в бойВступить ты хочешь с Волей мировой.Твоя хоругвь до солнца ввысь подъята,Когда ты явишь цвет цветка собой,В красивых блесках царственного злата.
Красивы блестки царственного злата,Изыскан огнь осеннего листка.До моря путь – чрез три страны река.Волнует зов минувшего «Когда-то».Люблю в весне разливы аромата,Весна, как степь, светла и широка.Прекрасней осень. Смерть душе близка.Что лиц милей, ушедших без возврата?Как звонок светлый воздух сентября.Хрустален свист мелькающей синицы.В амбарах рожь. Душистый клад пшеницы.Весь лес – в рубинах, в меде янтаря.Уж скоро глянет иней бледнолицый.Тот любит смерть, кто прожил жизнь, горя.
Через тропинку в лес, в уютности приветной,Весельем солнечным и тенью облита,Нить паутинная, упруга и чиста,Повисла в небесах; и дрожью незаметнойКолеблет ветер нить, порвать пытаясь тщетно;Она крепка, тонка, прозрачна и проста.Разрезана небес живая пустотаСверкающей чертой – струною многоцветной.Одно неясное привыкли мы ценить.В запутанных узлах, с какой-то страстью ложнойМы ищем тонкости, не веря, что возможноВеличье с простотой в душе соединить.Но жалко, мертвенно и грубо все, что сложно;А тонкая душа – проста, как эта нить.
Веленьем не моим, но мне понятным,Ты, непонятная, лишь мне ясна.Одной моей душой отражена,—Лишь в ней сияешь светом незакатным.Мечтаньям ли, молитвам ли невнятнымТы отдаешься средь тоски и сна,—От сна последнего ты спасенаКопьем будящим, ядом благодатным.Я холод мертвый ядом растоплю,Я острого копья не притуплю,Пока живая сила в нем таится.Но бойся за себя... Порою мнится,Что ложью острое копье двоится —И что тебя я больше не люблю.