Чтение онлайн

Лицо у него оставалось каменным. Внутри же всё было предельно просто: ещё один счёт оплачен. Не полностью, нет. Но в этом маленьком посёлке, где вчера смеялись над тем, как «Призраки» расстреляли три машины егерей, очень быстро поймут, что жизнь меняет правила. И что новое правило границы звучит уже иначе:

Вытащил ствол — труп. А если стрелял первый — труп дважды.

Размен пять к тридцати сильно не понравился командиру полка Призраков. На бумаге это выглядело сухими цифрами: «пять уничтожено, потери тридцать». В реальности это значило, что по части вояк, считавших себя элитой, прошёлся холодный отрезвляющий ветер. В палатках притихли хвастуны, в курилках стали реже вспоминать о «зелёных, которых мы в порошок».

Командир полка, хмурый, с жилистыми руками и глазами, в которых уже давно поселился лёгкий туман от бессонных ночей и политических инструктажей, сидел над картой, утыканной флажками. Внутри у него кипела злая, упрямая обида: какие-то егеря, эти «лесные собаки», посмели сделать из его людей учебный пример.

— Размен… шесть к тридцати… — проговорил он сквозь зубы, глядя на доклад, словно тот лично в этом виноват. — Да я за такое кого-то должен утопить.

Кого — он знал. И где — тоже.

И как-то в одну дождливую ночь, когда небо висело низко, а тучи рвались по ветру клочьями, десяток «Гиргол–110» — балларийских транспортно–бомбардировочных воздухолётов — тяжёлых, пузатых, с двумя винтами на растянутых крыльях — пересекли границу. В полной темноте, под завывание ветра и шорох дождя по обшивке, они шли на малой высоте, прижавшись к земле Пустошей.

Задачу перед экипажами поставили коротко и жёстко.

— Короткий рейд, — сказал командир эскадрильи, тыкая пальцем в размытый контур крепости на карте. — Найти крепость где сидят эти твари, и стереть её в пыль. — Он чуть усмехнулся. — И чтобы только месиво из грязи и крови.

Лётчики переглянулись. Для многих это был шанс смыть чужой позор — не их лично, но общий для полка. «Ночные призраки» не терпели насмешек и имя полка само по себе было вызовом: они должны были приходить внезапно и исчезать так же. А тут по всему пограничью уже шли разговоры, что призраков «пощупали» и они оказались вполне себе смертными.

Они шли в ночь, надеясь вернуть себе привычное ощущение страха в чужих глазах.

Ардор, в принципе, ожидал чего–то подобного. После того, как он прошёлся по гвардейцам, зажавшим его людей как по полю с сорняками, нетрудно было угадать: ответ будет. Гордость таких частей редко переваривает подобные щелчки по носу.

Поэтому он заранее заставил всю крепость жёстко соблюдать светомаскировку. Не просто «приглушить свет» а выключить всё. Забить щели, закрыть окна, забыть про курение на открытом воздухе под страхом отправки в полк. Никаких огоньков, никаких силуэтов на башнях. Только глухие, чёрные стены, растворяющиеся в ночи.

— Запомните, — сказал он своим офицерам, стоя на тёмном плацу, когда последние лампы гасили руками. — Всё, что видно с воздуха — всё лишнее. Хотите жить — научитесь видеть в темноте, а не светить фонарями.

А рядом, на старом посадочном поле, где когда-то садились грузовые корабли возившие камни для строительства крепости, он приказал выложить магическими фонарями что–то вроде рисунка стен и башен.

Работа была ювелирная. Магические фонари давали ровный, тусклый свет, с земли казавшийся просто рассыпанным светлячками в траве. С воздуха же картинка складывалась в аккуратный силуэт: прямые отрезки стен, улиц парочка вытянутых башен, даже намёк на ворота и надвратные огневые точки. В ночной прицельной аппаратуре и на глаз — чёткая цель.

— Похож? — спросил кто-то из сержантов, глядя на результат с пригорка.

— Должен быть похож, — ответил Ардор. — Иначе не клюнут. — И добавил, уже себе под нос: — Главное, чтобы не перепутали, где настоящее, а где картинка.

Когда первые Гирголы вышли в район, над Пустошью стояла вязкая, маслянистая тьма. Туман местами поднимался хлопьями, как дым, дождь стучал по фюзеляжам, стекал по иллюминаторам.

— Вижу, — глухо сказал штурман первого борта, вглядываясь в зелёный круг ночного прицела. — Контур. Башни. Стены. — Он ткнул пальцем в размытое, но узнаваемое пятно света. — Вот они твари.

На такой высоте в дождливую ночь, ошибиться проще простого. Никто не задавал вопросов: «а не слишком ли ровно она лежит на карте?», «а не подозрительно ли светятся огоньки?». У них была цель и обида.

— Выход на боевой, — бросил командир корабля. — Первая тройка — за мной.

И Гирголы, громоздкие, но послушные, один за другим заходили на цель. Осколочно–зажигательные бомбы, тяжёлые, пузатые, с насечками и сложными взрывателями, срывались с пилонов и уходили вниз, в темноту, под рёв ветра.

Внизу вспыхнуло.

Сначала — несколько отдельных огненных цветков, раздавшихся на фоне чёрного поля. Потом — сплошной, рваный, красно–оранжевый ковёр. Осколки летели веером, рубя по кустарнику и старой бетонке. Жидкость, вытекающая из корпусов бомб, вспыхивала, прилипая к земле и всё, что горело — горело особенно ярко и упорно.

С высоты это выглядело красиво. Фонари, складывавшиеся в рисунок крепости, один за другим гасли, разносившись ударной волной или заливались огнём. Штурманы отмечали в журналах: «Цель накрыта», командиры бортов удовлетворённо кивали.

— Вот так, — проговорил один из них, поворачивая машину на курс домой. — Чтоб знали. — И, не видя внизу ровным счётом ничего, кроме пылающего прямоугольника, представлял, как в крепости мечутся люди, как рушатся казематы, как горят склады.

Но подлинная крепость в это время молча стояла в темноте, в трёх километрах в стороне. На её стенах никто не суетился. Внутри, под толщей камня, кто-то молча делал пометки в журнале, кто-то просто сидел с зажатым в зубах незажжённой сигаретой, считая залпы и секунды между ними.

А через час, проявленная киносъёмка удара, сделанная специальными кинокамерами с ночными линзами, уже шуршала плёнкой, сматываясь в кассеты. Их аккуратно упаковали в защищённый контейнер, вручили курьеру, посадили на небольшой, но быстрый и юркий летательный аппарат, и старшина, не откладывая, вылетел в штаб полка, а оттуда — дальше, по цепочке.

Утром в десять, в малом кинозале дворца, эти кадры уже демонстрировались Логрису Девятому.

Король сидел в полутени, опершись локтем о подлокотник кресла, и несколько меланхолично смотрел, как воздухолёты двухвинтовой схемы, стоявшие на вооружении единственной страны в мире — Балларии, долбят по пустому полю.