Чтение онлайн

И Пустоши словно вымерли. Разовые попытки проноса через границу — не в счёт, на каждую из них находилась тихая очередь из стрелков и операторов, желавших «проверить настройки». Но никаких караванов, никаких серьёзных групп. Даже те обозы, что ходили с разрешением, перестали высовываться к «Дальней» а стали собираться гораздо южнее, выходя к крепости «Центральная» или вообще к «Пограничной–два», стоявшей уже на самой границе Пустошей и цивилизованных земель. Карты маршрутов перекраивались молча, без лишних комментариев. Стрелочки проходившие мимо самой северной крепости просто исчезали.

Зима, как и везде в бесконечной вселенной, пришла внезапно. Сначала — хлесткими, злым ветром гонимыми морозами, когда вся грязь и болота, ещё вчера навевавшие страх на водителей, за одну ночь превращалась в поверхность прочнее бетона. Колёса переставало тянуть вниз, двигатели вдруг облегчённо вздыхали, но радость была недолгой. Через несколько дней небо затянуло свинцом и снег просто хлынул. Не падал а валил стеной, превращая Пустоши в белое, молчаливое море.

Маги, приписанные к группе, всю ночь держали вихревой купол над крепостью, и потому внутри «Дальней» царила почти абсурдная, как на картинке из буклета, чистота. Дворовые плиты оставались сухими, крыши не прогибались под тяжестью снега, вентиляция не забивалась ледяной крошкой. Зато снаружи, вокруг стен, снежный покров поднялся до пяти метров рыхлой, сыпучей массы. Если смотреть с обзорной площадки, крепость казалась вросшим в ледяное плато островком камня, вокруг которого гулял ветер.

С наступлением зимы сводную группу расформировали. Свою задачу она выполнила, и держать такое количество войск по уши в снегу в дальнем форпосте смысла не осталось. Приказы приходили с разрывом по времени, и люди поротно и группами стали уходить по местам постоянной дислокации. Каждый отъезд — небольшое событие: прощальные рукопожатия, крепкие объятия, записки с адресами, обмен нашивками и шутливыми проклятиями «не сдохни без меня».

В последний день Ардор построил всех, кто ещё оставался, на обледеневшем плацу. Пар изо рта, белые усы инея на воротниках, дыхание рот — единым облаком. Командир прошёлся вдоль строя, задерживаясь взглядом на лицах, которые за эти месяцы стали если не родными, то уж точно своими.

Он сказал всего несколько тёплых слов — без высоких фраз, без пафоса, по-простому: про то, что сделали невозможное, что каждый здесь имеет полное право смотреть в зеркало без отвращения, и что в следующий раз, когда «сверху» начнут умные разговоры о статистике, он будет вспоминать не цифры, а именно эти, стоящие перед ним, морды. Про то, что встретятся ещё, не на плацу и не под тревогу, а «по-людски», с нормальной едой и алкоголем, как и договорились с офицерами — в Улангаре, где можно будет наконец-то сесть, расслабиться и выпить, не прислушиваясь к завыванию ветра пытаясь расслышать в этом звуке голос сирены боевой тревоги.

Даже комендант крепости, майор Сольвиг, простился весьма по-дружески. За время совместной работы их отношения прошли путь от настороженного «стороннего наблюдателя» до почти товарищеского «своего мужика». Ему тоже зачлась активность «Дальней» в отражении агрессии Гиллара, и в оперативном приказе красовалась строка о переводе в Тирингол. Тоже, прямо скажем, не курорт, но по сравнению с каменной коробкой крепости на краю Пустошей — небо и земля. Майор не скрывал, что рад, но прощаясь, крепко пожал Ардору руку, пристально посмотрел в глаза и только коротко сказал:

— Если что — зови.

Особым решением генштаба всем бывшим участникам батальонной группы предоставили право на ношение маленькой серебряной лисицы на фоне жёлтой звёздочки. Не орден, не медаль — так, формально, памятный знак. Но для армейского народа это оказалось в чём-то серьёзнее, чем многие официальный награды. Те что? Их вручают тысячами, под телекамеры и фанфары, и через год никто не вспомнит, за какой именно «подвиг» этот блестящий кругляш оказался на кителе.

А вот серебряная лисичка, прозванная командиром странным, с ходу прижившимся словом «pizdets», успела так прогреметь по всему Корпусу и армии, что каждый, кто носил на груди этот знак, получал свою особую долю уважения. О нём рассказывали в курилках, его обсуждали в курсантских общежитиях, вокруг него уже начали рождаться байки из смеси правды и фантазии. В штабах старшие офицеры делали вид, что снисходительно относятся к «моде на зверушку», но и сами ловили себя на том, что взгляд непроизвольно цепляется за маленькую яркую звёздочку с серебряным хищником, а отношение к её владельцу чуть-чуть меняется.

Четвёртая рота уходила последней, когда сменяющая их третья шестого полка уже прилетела и разгружалась на заснеженном дворе. Смена шла плотным строем, ещё не обжитым здесь, ещё чужим. Старые и новые пересекались на плацу, в коридорах, у оружейных: короткие взгляды, обмен рукопожатиями, автоматическое «удачи» — и каждый шёл по своим делам.

Перед окончательным выдвижением Ардор вместе с капитаном Заргалом поднялись на воздухолёте и облетели всю зону ответственности. Белоснежное поле внизу казалось пустым и безжизненным, но для них каждый бугорок, каждая тёмная полоска кустарника имела своё имя и историю. Командир поочерёдно показывал и передавал сменщику точки наблюдения, старые секреты, огневые заслоны, скрытые подъездные пути, замаскированные блиндажи и те самые «кошельки», куда так удобно было загонять чужие патрули.

Заргал слушал молча, только задавая уточняющие вопросы. Но по тому, как он смотрел вниз, было ясно: настроение у ротного — ниже плинтуса. Не от страха, от простой, приземлённой практической грусти. У него не было того количества воздухолётов, что успела выбить и собрать под себя Четвёртая, а те, что имелись, находились в весьма печальном состоянии. Где-то трещина в силовом каркасе, где-то дохлый генератор, где-то изношенные антигравы, которые и летом-то приходилось беречь, а уж зимой…

Он прекрасно понимал, что ему придётся пробивать дороги в снегу по-старинке: тракторами, лопатами, сапёрками и матом. Патрули снова пойдут по насту и по колее, в ледяном ветре, с обмерзающими ресницами, с вечным риском пропустить что-то в белой круговерти. И всё то, что для Четвёртой уже стало «историей» и «опытом применения», для него только начиналось заново — без бонусов, без лишних машин, зато с теми же требованиями сверху.

— Дотянешь? — спросил Ардор, когда они в очередной раз обогнули знакомый холм с замаскированной огневой точкой.

— Куда мы денемся, — криво усмехнулся капитан и тут же, почти виновато, посмотрел на Ардора. — Дотянем.

— Не зарекайся, — ответил Ардор, одними глазами улыбнувшись. — Зима длинная.

А в полку для них устроили настоящую торжественную встречу, с выносом штандарта полка и лично поданную полковником чарку «Северной Особой» из чистого золота.

В боевых частях очень хорошо понимали цену военному труду, и сделанное Ардором проходило сразу по высшей планке, как тот, кто заставил с лихвой оплатить кровавый долг, подняв строчку «Чёрных ястребов» в негласном рейтинге на самый верх. Ну и для графа лично, запись в личном деле об успешном руководстве батальоном имела прямое следствие, особенно учитывая, что решение о переформировании Восьмого полка в бригаду всё же принято, а значит открываются новые должности.

По поводу прибытия роты из патруля, офицеры даже затеяли небольшую пирушку в Офицерском Собрании, куда совершенно внезапно стали съезжаться офицеры других частей и соединений, дислоцированных в Улангаре, превращая тихий, почти семейный праздник во всеобщий разгуляй с потоками игристого, девицами и музыкантами.

И в разгар этого гульбища словно книппель из пушки в Собрание ворвались сёстры Шингис, для начала устроив роскошный концерт ко всеобщему удовольствию, а после утащили Ардора к нему в квартиру.

А утром, запинаясь и смущаясь объявили ему, что выходят замуж за близнецов Пирели, известных импресарио и продюсеров всяческих талантов.

— Девчонки, ну чего вы напрягаетесь-то? — Искренне удивился Ардор. — Нам же было хорошо вместе? Вот и будем помнить хорошее. А жизнь не заканчивается, и наверняка ещё пересечёмся. Так что отставить слёзы, и поехали покупать вам подарки. Я же не могу отпустить вас без памятной безделушки?

Вайре достался золотой браслет тонкой работы, а Делле кулон из платины и серебра с узорами, поддерживающими здоровье и красоту.