Чтение онлайн

На лице диверсанта мелькнуло что-то вроде усмешки.

Маг-менталист рядом деликатно кашлянул.

— Господин граф, — мягко произнёс он, — если позволите, я бы рекомендовал не затягивать с внешним допросом. Там уже заметны стандартные блоки самоповреждения памяти. Работали аккуратно, но не гениально. Если начать сейчас, большую часть успеем снять.

Ардор кивнул и поднялся.

— Работайте.

Он уже взялся за ручку двери, когда задержанный вдруг заговорил сам:

— Вы всё равно поздно спохватились.

Ардор обернулся.

— Это почему?

Тот усмехнулся разбитым ртом.

— Потому что в дело вложились серьёзные люди.

Несколько секунд в подвале было тихо.

Ардор не изменился в лице, но внутри у него словно щёлкнул холодный затвор.

Он слишком хорошо знал такой тип фраз. Их говорят либо ради понта, либо когда хотят успеть умереть полезно, вбросив правильную дезинформацию. Но иногда — когда действительно знают, что на доске стоит не одна фигура.

— Продолжай, — сказал он.

Диверсант посмотрел мимо него, на стену, будто с внезапным интересом рассматривая облупившуюся штукатурку.

— А больше я ничего не скажу.

— И не надо, — спокойно ответил Ардор. — За тебя скажут. Но вот что я тебе скажу в виде особого расположения к профессионализму. У твоих серьёзных людей всего одна жизнь.

— У тебя тоже. — Хрипло произнёс «серый».

— Егерь смертен, егеря вечны.

Герцога Зальта, человека в целом весьма сдержанного, нападение на дочь не просто разозлило. Оно вогнало его в то редкое состояние, когда очень богатый, очень умный и очень влиятельный человек перестаёт играть в приличия и начинает решать вопрос так, словно речь идёт уже не о бизнесе, а о войне рода.

И это было куда страшнее обычного гнева.

Потому что обычный гнев шумит, размахивает руками, рвёт бумаги и обещает страшные кары. А такой — тихо берёт телефон, открывает записную книжку, выбирает три-четыре фамилии и произносит ровным голосом несколько фраз. После чего где-то в городе, а потом и по всей стране, начинают открываться двери, заводиться моторы, из тёмных углов достаются неприметные и очень специальные люди с действующими жетонами Сыска и Безопасности Короны, давно забывшие что такое сомнение в праве на насилие, получают короткие приказы без всякой бумажной шелухи.

Тут уже шли в ход совсем другие расклады.

Совершенно случайно выяснилось, что покушение на дочь одного из крупнейших промышленников королевства, да ещё и в момент вступления во владение стратегическим предприятием, очень похоже не на частную уголовщину, а на угрозу устойчивости экономики, общественного порядка и, при известном желании, даже интересам Короны.

А раз так, значит, можно очень многое.

В том числе привлекать профессионалов такого уровня, рядом с которыми обычная полиция выглядит клубом любителей составления протоколов. Многие из этих людей действительно имели действующие жетоны Сыска и Безопасности Короны, спрятанные за отворотом лацкана. А в качестве силовой поддержки выступали боевые группы Генерального штаба, нанятые совершенно официально, по тем статьям бюджета, где слово «официально» уже давно означало только одно: потом никто ничего не докажет, даже если очень захочет.

И когда в подвале Канрала маг-менталист концерна начал аккуратно, слой за слоем, разбирать голову диверсанта, по цепочке адресов пошли люди.

Без суеты, шума, без газетчиков и телекамер.

Бывший директор Канрала, господин Вельсо Рингар, человек нежный, возвышенный и крайне чувствительный ко всякому дискомфорту, в ту ночь пребывал в загородном доме своей любовницы. Домик стоял в престижном посёлке под Марсаной, окружённый аккуратно подстриженным кустарником, фонарями в кованых плафонах и иллюзией полной безопасности, особенно любимой людьми, никогда в жизни не охранявшими ничего серьёзнее собственной кубышки.

Рингар спал плохо. Ему уже доложили, что на заводе всё пошло наперекосяк. Группа сработала шумно, но не результативно. Дочь Зальта жива. Новый владелец тоже. Появились арестованные, а это значило, что ближайшие сутки надо или срочно исчезать, или хотя бы начать двигать деньги и бумаги.

Но двигать деньги он отложил до утра, потому что вечер оказался нервный, вино крепким, а любовница — на редкость успокаивающей.

Проснулся он не от звука, а от отсутствия звука.

Дом был слишком тих.

Ни шороха ветра в приоткрытом окне, ни урчания котельной, ни далёкого бормотания телевизора внизу, который горничная обычно забывала выключить. И именно эта тишина выдернула его из сна быстрее любого крика.

Рингар сел на постели, тяжело дыша, и почти сразу услышал щелчок.

Не выстрел.

Выключатель.

В дальнем углу спальни загорелся торшер.

В кресле у окна сидел человек в тёмном пальто. Лицо — обыкновенное до полной безликости. На коленях — короткий метатель с тяжёлым набалдашником глушителя. Возле двери стоял второй. У шкафа — третий.

— Доброй ночи, господин директор, — произнёс сидящий у окна спокойным, даже вежливым голосом. — Не надо кричать. Вашей даме уже дали снотворное. Прислуге тоже. Никто не пострадает… кроме вас. И то не сразу, если будете сотрудничать.

У Рингара мгновенно пересохло во рту.

— Кто… кто вы такие?

— Люди, которым очень не понравилось, что вы решили поиграть в войну против семьи Зальт, — ответил первый. — Одевайтесь. Без резких движений.

— Вы не имеете права! — неожиданно для самого себя взвизгнул Рингар. — Я буду жаловаться! Я…

— Жаловаться вы будете позже. Вероятно, уже в письменном виде, под протокол, — сказал человек у окна. — А сейчас наденьте штаны. Я не хочу вести допрос, глядя на ваше брюхо.

Через пять минут бывшего директора, босого, в мятой рубашке и дорогом халате поверх неё, уже вели по чёрной лестнице вниз. На первом этаже, у дивана, спала любовница, уронив голову на подлокотник так мирно, будто просто задремала после позднего ужина. Рингар дёрнулся к ней, но рука одного из сопровождающих мягко, без видимого усилия, вернула его в нужное направление.

Во двор вывели через кухонную дверь, к неприметному серому фургону с логотипом «Доставки Аренаса». Внутри фургона было тесно, пахло металлом, аптекой и чем-то таким, отчего у Рингара сразу заболел живот. Его усадили в металлический глубокий стул, приваренный к полу, и пристегнули ремнями, не забыв даже голову.

На лавке напротив сидел человек в круглых очках и тёмных перчатках. На коленях у него лежала папка. Рядом справа и слева на лавке сидели ещё дворе. Фургон тронулся, а мужчина раскрыл папку.