Чтение онлайн

Теперь один из таких людей у них был.

Ларсин Мевор — первый внутренний координатор сети. Да, не самый главный и не самый высокий, но уже достаточно важный, чтобы лично выходить на контроль чувствительного груза и перестраивать ход операции после сбоя. А значит, достаточно ценный, чтобы через него подняться ещё выше.

Дверь тихо открылась, Вошёл Хирс.

— Наблюдение на Меворе встало, — доложил он. — Сидит дома. Свет погас. Людей я сменил. Технический консультант ушёл на ночёвку в пансион у станции. Испачканный — под присмотром. Пока жив, зол и, вероятно, до конца жизни будет помнить тот ящик.

Ардор коротко кивнул.

— Хорошо.

Хирс помолчал, потом спросил:

— И что теперь?

Ардор ещё секунду смотрел в окно.

— Теперь, — сказал он, — начинаем охоту по-настоящему. Потому что до сегодняшнего дня мы ловили ветра в поле. А сегодня впервые увидели, от кого именно ветер.

Хирс чуть усмехнулся.

— Обнадёживает и радует.

— Это не планировалось.

Ответ из контрразведки Корпуса пришёл утром.

Мевора не брать. Приоритет — выявление внешних связей, промежуточных координаторов и канала выхода на уровень выше регионального. «Сальвен» не трогать открыто. По линии батальона и полка усилить внутреннюю безопасность. Ожидайте ответной реакции. Вероятность проверочного давления высокая. Вероятность силовой акции незначительная.

Ардор прочитал текст дважды, затем передал лист Деркасу а тот пробежал глазами и тихо хмыкнул.

— Ну всё. Теперь нас официально предупредили, что в ответ прилетит.

— Да.

— И что характерно, даже не пытаются утешать.

— Можно, но зачем? — спросил Ардор. — Они и так сделали всё что могли. Честно написали, что нас сейчас будут топтать со всей энергией и задором, а помогать не станут.

Деркас вернул бумагу.

— Вопрос чем именно топтать?

— А всем, что есть под рукой, — сказал Ардор. — Если исполнители умные, то сначала пойдут не в лоб. Не покушение, штурм и не прямой удар по штабу. Сначала попробуют понять, насколько мы собраны. Где у нас болтается дисциплина. Где можно посадить сомнение. Где сдвинуть людей между собой. Где уколоть так, чтобы мы сами начали жрать собственное время и нервы.

— Диверсия, — сказал Деркас.

— И дискредитация.

— В каком порядке?

— Скорее всего, одновременно.

Деркас немного подумал и кивнул.

— Справедливо. Потому что, если ты просто ломаешь технику — это неприятность. А если одновременно запускаешь слух, что командир батальона сам завяз в мутных столичных делах, то любая поломка уже выглядит не как случайность, а как следствие его личной дурости.

Ардор ничего не ответил.

Потому что именно это выглядело наиболее вероятным.

Сеть уже знала, что приманка укусила не только исполнителей, но и подобралась существенно выше, а значит, теперь с той стороны будут спешить. Скорее всего не второпях, а по-умному. Зачищать следы, проверять утечки и одновременно пробовать на излом того, кто устроил им такую неприятную неожиданность.

— Ладно, — сказал полковник наконец. — Значит, живём как накануне боевых действий. Усиливаем внутренний контроль, и накручу ещё полковую разведку. Пусть пошарят вокруг, для нашего спокойствия. Хорошо, что я ночью передвинул караулы по складам, узлу связи и рембоксу. Под видом учебной встряски. Ещё два человека Хирса сидят на тыловом узле. Рош с утра снял список всех, кто за последние две недели имел отношение к полковой логистике со стороны гражданских подрядчиков.

— Хорошо.

— И ещё… — Деркас поморщился. — По тебе уже пошли разговоры.

Ардор повернул голову.

— Какие?

— Пока мягкие. Что, мол, комбат зачастил в столицу. Что общается с очень богатыми людьми. Что батальон, возможно, скоро станет «не просто батальоном». И прочая навозная поэзия в этом духе.

Ардор медленно кивнул.

— Значит, движемся в правильном направлении.

— То есть?

— Слухи сами не рождаются. Их кто-то пускает. Аккуратно, чтобы сперва пошли среди своих. Среди тех, кто знает меня давно и не поверит в прямую грязь, но может начать думать: а чего это действительно командир туда-сюда мотается и почему после этого нам прилетают закрытые шифры.

Деркас посмотрел на него мрачно.

— И что будем делать?

— Ничего. Пока ничего. Если начнём оправдываться — только подтвердим, что тема попала в нерв. Пусть говорят. Мне важнее, зацепить того, кто эту дрянь сеет, и вычистить ещё один узел влияния.

Пробный удар пришёл уже к вечеру, но не там, где ожидали.

Ардор предполагал, что их противники поперву полезут к складам, к линии связи или к промежуточным точкам, работающим на сопряжении с гражданскими перевозками. Это было бы логично. Почти красиво. Но чужая сторона, как оказалось, тоже не страдала избыточной прямолинейностью.

Ударило в рембоксе.

Не взрывом, не пожаром, так как это стало бы слишком заметно и тупо. Просто один из багги, только что прошедший профилактику, внезапно словил отказ управления прямо на полигоне. Машину клюнуло тормозами носом в бетон, развернуло, приложило боком о стойку ворот и только чудом не убило водителя.

Обошлось переломом руки, сотрясением и сломанной техникой.

С виду — простая авария, обычная армейская халатность. Механик не доглядел, контрольный мастер пропустил, старший смены думал жопой вместо головы.

Но когда Ардор лично полез смотреть разбитый узел, всё встало на свои места.

На в самом ответственном месте, куда стекались напряжения от кузова и усилия на тормозах стояла шпилька, с едва заметной резьбой не способной удержать ничего тяжелее крышки. А внешне — почти штатная, но с таким дефектом резьбы, что при нагрузке сорвалась, вызвав отрыв всего остального крепежа. Но сразу, а именно тогда, когда машина уже вышла на скорость.

— Красиво, — тихо сказал Хирс, разглядывая сорванную шпильку на ладони. — Если бы не разбился окончательно и не начали копать, могли бы списать на заводской брак.

— Да, — ответил Ардор. — А если бы водитель погиб, то к вечеру у нас было бы три версии: плохая техника, плохой контроль и плохой командир батальона, который гоняет людей в непонятных столичных играх вместо того, чтобы смотреть за хозяйством.

Рембокс сразу опечатали, а всю технику той смены поставили на повторную проверку с участием техников Бригады. Официально — из-за аварии, а неофициально — потому что в батальоне появилась первая подтверждённая диверсия внутреннего уровня.

И вот тут началось действительно неприятное, потому что почти одновременно с аварией по части пополз слух уже другого качества.

Не просто «комбат дружит с богачами». Нет. Тон сменился.

Кто-то пустил фразу, что авария — это закономерность. Что, мол, когда командир больше занят частными столичными делами и мутными поручениями сверху, часть начинает сыпаться. Что техника, люди и служба у него теперь, видимо, на втором месте. И, конечно, никто не говорил это в лоб. Только «слышал», «говорят», «не знаю, правда ли», «но сам подумай».

Самая ядовитая форма дряни. Та, которую нельзя поймать за хвост словами «кто именно сказал» и потому что источник размывают заранее.